— Нет, — ответила она. — Конечно нет. Ты бы не...
— Нет.
Я понял, что по-прежнему прижимаюсь к ней.
Когда мои друзья говорили о любви, они рассказывали, как уверенно действовали, добиваясь желаемого. Хвалились, что бросались в битву без страха и промедления. Но я был не таким. На самом деле я был слишком потрясен, шокирован силой моего желания и смятением тела. Я не мог отстраниться от Челии — и не хотел, — но я не взял ее, как поступали мужчины в рассказах о своих любовных победах.
Я оцепенел. И она тоже.
Ее грудь быстро вздымалась и опадала. Дыхание было прерывистым. Я чувствовал, как она прикасается ко мне всем телом, не отстраняясь, не пытаясь убежать. Ее приоткрытые губы были близко. Так близко.
— Ты меня держишь.
Моя рука легла на ее бедро. Мои пальцы впились в ее плоть, притягивая ее ко мне, притягивая с такой силой, что наши тела будто слились друг с другом. Она смотрела мне в глаза. Казалось, будто я стою перед дверью, не запертой, как дверь библиотеки, а приоткрытой, только и ждущей, чтобы ее толкнули. Дразнящей исследовать, что за ней.
Я покраснел. Я хотел сбежать. Хотел прижать губы Челии к своим. Но я по-прежнему не двигался, остро чувствуя прикосновение ее тела. Дверь была открыта, требовалось только собраться с духом и распахнуть ее. Вместо этого я застыл в нерешительности, как дурак.
Я увидел проблеск разочарования в глазах Челии.
Сзади нас кто-то кашлянул.
Мы отскочили друг от друга, словно ошпаренные. Шаль слетела с плеч Челии, открыв ночную рубашку. Челия потянулась за ней, а я повернулся к незваному гостю.
Тень отделилась от более глубоких теней колонны балкона и стала человеческим силуэтом. Как обычно, молчаливым, как всегда, наблюдательным. Он вышел на свет факелов, его лицо ничего не выражало.
— Каззетта, — сказала Челия, натягивая шаль на плечи. — Вы нас напугали. Давико просто...
Презрительный взгляд Каззетты заставил ее умолкнуть. Он смотрел то на нее, то на меня, изучая наши раскрасневшиеся лица, ее скомканную шаль, тонкую ночную сорочку. Каззетта откашлялся.
— У меня дело в библиотеке.
Он продолжал оценивающе изучать нас. Я чувствовал, как дрожит рядом Челия, но под суровым взглядом Каззетты не осмеливался посмотреть на нее. Однако я остро ощущал ее присутствие, лихорадочный ритм сердца, быстрый и напуганный — совсем так же, как ощущал живой пульс дракона за дверью. Мы были по-прежнему связаны, и часть меня наслаждалась этой связью, даже когда я трясся под взглядом Каззетты.
Я попытался придумать объяснение.
— Мы...
— Уже поздно, — перебила меня Челия. — Мне пора в постель. — Она кивнула нам с достойным восхищения самообладанием, учитывая ее растрепанный вид. — Спокойной ночи вам обоим. — И повернулась, чтобы уйти.
— Сиа Челия, — мягко произнес Каззетта, и хотя его голос был медовым, Челия замерла на полушаге. — Кажется, ваши покои в противоположной стороне.
— Ай. Да. — Она развернулась, смущенная. — Конечно же. В той стороне. Какая я глупая.
Она протиснулась мимо нас, бормоча извинения, ее щеки заливал румянец, видимый даже на смуглой коже при свете факелов, и скрылась. Торопливые шаги обутых в мягкие тапочки ног затихли вдали. Остался только аромат ее духов.
Каззетта обратил свое внимание на меня.
— Красивая девушка, — сказал он.
— Правда? — Я попытался говорить небрежно. — Я не замечал.
Каззетта не улыбнулся.
— Не прикидывайтесь дураком, Давико. Вы не дурак. И никогда не стройте из себя дурака.
Я повесил голову. Он удовлетворенно кивнул.
— Так лучше. — Достал ключи и отпер библиотеку. — Мне нужен один гроссбух. Быть может, вы тоже найдете себе что-нибудь почитать перед сном.
— Почитать?.. — Я помедлил, пытаясь прочесть выражение лица Каззетты, понять, что он обо мне думает, но, конечно же, он был фаччиоскуро. — Да, — наконец ответил я. — Спасибо.
Я последовал за ним в ночную тишину библиотеки, отчасти ожидая, что драконий глаз оживет от моего присутствия и выдаст еще один мой постыдный секрет, но, хотя я ощущал вибрацию дракона, он не пошевелился.
В струившемся через окна лунном свете Каззетта разыскал гроссбух. Он зажег свечу и поставил рядом со своим местом, потом зажег еще одну для меня. Я взял предложенную свечу и сделал вид, будто изучаю полки, задержавшись возле «Историй императора Рейксина» в переводе Кафии, которые точно усыпили бы меня, открой любой том наугад.
В библиотеке царила тишина, нарушаемая лишь сухим шелестом страниц, которые переворачивал Каззетта, изучая колонки чисел. Я прошел дальше и остановился перед стихами Соппроса на оригинальном амонском. Забыл ли Каззетта мою встречу с Челией? Мне самому она уже казалась сном. Неужели и впрямь мы так тесно прижимались друг к другу, что наши тела, наша кожа, наши дыхания могли слиться? Как я прижимал ее крепко-крепко, как ее глаза — темные, распахнутые, вопрошающие — смотрели в мои...
— Она не для вас, — произнес Каззетта.
Я обернулся, но он не поднял головы от своего гроссбуха.