С превеликим усилием я не опозорил себя и не накинулся на еду, не запрыгнул на стол и не пополз туда, где перед калларино разделывали мясо. Хотя мой рот был полон слюны, я сдержался. Я не превращусь в безумца, который рвет и давится, и маслянистый сок утки, свинины и говядины стекает по его подбородку, пока он кормится, словно голгоцца, выдирающий сердца из теплых, живых человеческих тел. Я не стану играть эту роль.
Однако я дрожал всем телом.
Чтобы отвлечься, я заставил себя не думать о запахах пищи. Рядом зашуршали жесткие шелковые юбки, и я вновь почувствовал аромат жасмина. Девушка, которой меня дразнил калларино. Она ничего не говорила, и я чувствовал, что ей неприятно сидеть рядом со мной.
Интересно, чем она оскорбила калларино, что он посадил ее тут. Слева пахло потом; я слышал тяжелое дыхание и звяканье декоративных пряжек. Мужчина. Я предположил, что это еще один человек, которого калларино невзлюбил и решил устрашить.
Наконец передо мной поставили первое блюдо, холодную утку в уксусном соусе. Вокруг текла беседа, звенели столовые приборы. Утка лежала передо мной, ее волшебный аромат сводил с ума.
Мужчина слева принялся флиртовать с соседкой, полностью отвернувшись от меня. Он был весьма доволен тем, что успешно поднял цену аренды в Рыбном квартале. Его голос сочился самоуверенностью, которая казалась неубедительной. Объект его внимания тоже звучал фальшиво, щебеча о малахитовой броши, по словам дамы, весьма дорогой.
Дальше за столом я различил другие голоса. Калларино, довольного праздником. Гарагаццо, смеющегося и пожирающего утку. Сладкие, как патока, полные скрытых смыслов тона Делламона, обсуждающего проблему Шеру. Ворчливые возражения Сивиццы. Похвалы вину от Мерио. Мои враги, такие близкие — и в то же время недосягаемые...
— Вы будете есть?
Это спросила девушка справа. У нее был странный акцент. Северный. Быть может, Венацца, судя по легкой шепелявости, или даже Мераи. Интеллигентный голос — и на удивление мягкий.
— Простите меня, — сказал я. — Я не уверен, что калларино не хочет выставить меня дураком, иначе представился бы раньше.
— Не нужно извиняться, — ответила она. — Я вас помню. — Ее вилка звякнула о тарелку. — Так вы будете есть?
— Я с опаской отношусь к тому, что ставит передо мной калларино.
Мгновение она молчала, затем склонилась ко мне и тихо произнесла:
— Еда не отравлена и не испорчена. Кусок отрезали от лежащей на столе утки, как и для всех нас.
— Очень любезно с вашей стороны сказать мне об этом.
— Это мелочь.
Я нащупал еду.
— Простите, но я вынужден использовать руки, чтобы познакомиться с тарелкой.
Мои пальцы коснулись чего-то влажного. Я облизал их, чувствуя уксусный соус, сладкий и острый на утиной грудке, сок самой утки с нежнейшим мясом и хрустящей корочкой. Я подавил желание схватить все это и затолкать в рот.
— Знаю, это неприлично, но руки — мой единственный способ видеть.
— Меня это не оскорбляет.
— Вы очень любезны. — Я закончил исследовать тарелку и вытер пальцы салфеткой. — Прошу, назовите ваше имя.
Она замялась.
— Ваша рука...
— Ах, это? — Я поднял руку с отсутствующим пальцем. — Лучше не говорить слишком громко.
Она понизила голос:
— Но...
— Очередной знак недовольства моего хозяина. — Я сменил тему. — Вы собирались назвать свое имя.
— Аллессана.
— И вы говорите, что мы встречались?
— Это было давно, — ответила она. — Годы назад. Но я вас помню.
— А. Значит, вы помните мои глаза. — Я оторвал кусочек утиной грудки и окунул в соус. — Но вы не помните меня.
— Нет, я помню вас. — Она помедлила. — Верно, вы изменились, но я вас узнала.
— В таком случае сдаюсь.
Я наконец положил пищу в рот — и испытал сильнейшее наслаждение, словно предавался плотским утехам с фатами Калибы. Хотелось жрать, жрать, жрать, хрюкая и фыркая, будто свинья. Думаю, поэтому калларино и посадил меня рядом с девушкой, которую назвал красивой. Чтобы я вызвал у нее отвращение. Чтобы вызвал отвращение у всех гостей. Я заставил себя жевать медленно. Какое удовольствие.
— С вами все в порядке? Вы дрожите.
— Просто давно не ел нормальной еды.
Я с изумлением обнаружил, что у меня еще сохранилась гордость. Я осторожно оторвал еще кусок утки и съел, слизав сок с пальцев. Чувствуя, как рассыпается моя решимость...
— Мы обедали вместе в Мераи, — сказала девушка.
— А. — Я с трудом сосредоточился на ней. — То-то я подумал, что слышу акцент.
— Это было давно. Я была глупой девчонкой.
— Вряд ли глупее мальчишки, которым был я.
— Тогда вы не казались глупым. Это было в палаццо парла. Вы нанесли ему визит. Дипломатический. Парл хотел оказать вам честь. Я не имела никакого значения, но мы с друзьями вытянули карта ди скуро72 и мне позволили сесть рядом с вами.
Я попытался вызвать призраки воспоминаний.
— Простите. Я вас не помню. Слишком много всего произошло.
— Мы обсуждали вина Наволы и Мераи. И коварные интриги вашего города. — Она помолчала. — Мы не были с вами любезны. Мы вас дразнили. Говорили все то, что говорим друг другу о наволанцах. Вещи вроде: «Умы наволанцев изворотливы, как косы в прическах их женщин». И тому подобное. Вы хорошо держались.