Эти слова вернули меня к реальности. Их произнес торговец, сидевший с другого бока Аллессаны. Та отпрянула от него. Судя по тому, как она это сделала, он не только восхитился платьем, но и прикоснулся к ней.
— Сиа беседует со мной, — сказал я.
Торговец принялся было отвечать, но я подался вперед.
— Вы не нравитесь сиа. Быть может, потому, что так фамильярно к ней прикасаетесь, или потому, что от вас пахнет конским навозом и оливковым маслом, что наводит меня на мысли, что вы трахаете своего конюха.
— Ах ты!..
Я услышал его движение, понял, что он делает.
— Убери руку с ножа.
Он ахнул, испугавшись, что его подловил слепец. Я продолжал тихим голосом, наклонившись к нему, чтобы он хорошенько разглядел мои изуродованные глазницы и покалеченное лицо:
— Юная сиа — воспитанница сианы Фурии. Она под защитой ее имени. Тщательно подумай, как поступить дальше.
Торговец зашипел, но не стал продолжать конфликт.
Я сам себя удивил. Я разгадал намерение торговца и быстро отреагировал. Прежний я пришел бы в смятение, тревожась о пристойностях, о лжи, о суматохе. Я же поступил так, как поступил бы с крысой, укусившей меня за ухо во сне: убил бы ее об стену без раздумий. Что бы я сделал, если бы он продолжил угрожать? Удивительно, но меня это не волновало.
— Итак, — сказал я приятным голосом, поворачиваясь к Аллессане. — Расскажите, как вы попали в Наволу. Вы достигли более высокого статуса, раз отправились так далеко в компании Делламона?
— Я... — Она помедлила, потом заговорила с фальшивой радостью. — Как вы однажды сказали, наволанское сердце летит стремительно и прямо к тому, кого оно любит. Я хотела узнать, так ли это. И приехала взглянуть, не найду ли себе спутника в вашем прекрасном городе.
Слова были игривыми, однако в ее голосе сквозило что-то близкое к панике.
— Звучит не слишком убедительно.
— Я иду туда, куда идет парл. — В ее голосе появилась новая нотка. Отчаяние. — Я исполняю его приказы.
— А. Даже в Красном городе с его солнечными улицами и теплыми цветами есть кривые переулки.
— Моя семья... зависит от моей службы.
— Простите, но вы кажетесь огорченной.
— Мераи... — Она еще сильнее понизила голос. — Теперь это опасное место. Даже когда нами правил юный парл, который был очень мнительным из-за Чичека, там было... — Она помедлила. — Там хотя бы был свет.
— Свет. — Я обдумал это слово, вспомнив свои впечатления от молодого парла и от Мераи. — Да, полагаю, свет там был. Однако тьма тоже всегда присутствовала. Конечно же, вы ее не замечали, но она была. На самом деле тьма окружала вас. Она царила повсюду. Просто теперь вы ее заметили.
— Я так не думаю. Раньше было лучше.
—
— Я слышала эту историю.
— Какую историю? — Я произнес слишком резко и сразу пожалел. Впервые за целый год кто-то относится ко мне как к человеческому существу, а я огрызаюсь. Я коснулся сердца. — Простите меня. Я не хотел вам грубить. Расскажите, что вы слышали?
— О, даже не знаю... Это была просто история, — ответила Аллессана. — Про падение вашей семьи. — Она помедлила. — У вас была сестра. Про нее сложена песня.
Принесли новое блюдо. Запах жареной рыбы. Целая красножаберка! Я принялся обдирать хрустящую кожу, нащупывая внутренности, но мои пальцы были неуклюжими от слабости.
— Позвольте, — сказала Аллессана. — Мне будет проще это сделать.
Ее мягкие руки отодвинули мои. Я услышал, как она вскрывает рыбу серебряными щипцами, убирая внутренности.
Ее сладкое дыхание. Ее аромат. Ее тепло.
— Ну вот.
Она взяла мою руку и направила к мясу, которое я теперь мог легко снимать с рыбьих костей, ребро за ребром.
— Песня? — спросил я. — Про Челию ди Балкоси?
— Сперва я не поняла, про что она.
— Какие в ней слова?
— О. — Аллессана откашлялась, щипцы звякнули о тарелку. — Я не могу ее спеть.
— Тогда перескажите.
— Это песня о молодой девушке, которая жила с могущественным быком. Бык был добр к ней и охранял ее, но однажды ночью, когда она гуляла по лугам в свете луны, к ней пришел волк. И после этого стал приходить каждую ночь. И в конце концов соблазнил ее. Волк убедил девушку, что бык — ее враг, что она должна убежать вместе с ним и он оденет ее в бриллианты. Но чтобы убежать, она должна была кое-что сделать.
Моя грудь сжалась.
— Темной ночью, пока бык спал, она вырвала ему глаза и сделала из них амулет себе в приданое, чтобы доказать свою любовь к волку. Но когда она попросила волка помочь ей убежать, тот не помог, а привел других волков, и все они набросились на быка и стадо, которое тот защищал. Когда резня закончилась, девушка стояла среди мертвецов. Окруженная рычащими волками, рыдающая из-за своей измены и своей горькой судьбы. И теперь, в полнолуние, можно видеть ее слезы на траве, яркие, как обещанные ей бриллианты. Но сама она исчезла. Даже ночь не может ее отыскать.
Я понял, что больше не хочу есть.