Я вспомнил.
Я флиртовал с ней. Она была красива. Каззетта назвал ее приманкой. Одна из тех девушек, что украшали двор парла в надежде найти обеспеченного мужа и любовника, в надежде помочь своей семье. Девушка низкого ранга, которой повезло, что ее позвали.
— У вас были павлиньи перья, — вспомнил я.
— Вы сказали, что сердце наволанца летит прямо к тому, что любит.
— Удивительно, что вы запомнили те глупые слова.
— О, вы были очень красивы. И красноречивы. — Она снова замялась. — Я слышала про вашу семью. Но не догадывалась... — Она смущенно умолкла.
— Таковы наволанские интриги. — Я постарался, чтобы мой голос звучал небрежно. — Вы были правы, наши умы изворотливы.
Некоторое время мы молчали. Я съел еще немного утки. Каждый кусочек был наслаждением и пыткой.
— В Мераи то же самое, — сказала она. — Мы называли вас, наволанцев, изворотливыми, однако теперь мне кажется, что мы оскорбляли вас потому, что стыдились собственной изворотливости. — В ее голосе звучала горечь.
— Ваш новый правитель? — рискнул предположить я. — Нравится ли милейшему Делламону его власть?
— Я не могу плохо говорить о моем парле, — опасливо сказала она.
— Най. Ни в коем случае. Хотя признаюсь, что не вижу особой разницы между вашим новым парлом и старым. Они вместе трудились над тем, чтобы уничтожить мою семью. Никого из них нельзя назвать воплощением Виртуса.
Должно быть, я говорил громко, потому что сидевший дальше за столом Гарагаццо подал голос:
— Человек не может быть воплощением Виртуса. Мы должны отыскать Виртуса в своей душе. Милосердие. Доброту. Мудрость. И должны изгнать зависть и фат похоти и ярости.
— Вы наш предводитель во всем, — сухо произнес калларино.
Даже люди с менее чутким слухом, чем мой, различили издевку. Раздались смешки.
— Что ж, мы все стремимся к Виртусу, — обиженно ответил Гарагаццо.
— Мы действительно стремимся к Виртусу, — произнес Делламон с большей искренностью. — И смиренны в нашем стремлении.
Гости ответили согласным бормотанием, и я представил, как они целуют свои амулеты и прикладывают ко лбам, склоняя головы. Аллессана рядом со мной вторила им.
— Мы должны стремиться, — прошептала она. — Мы должны стремиться.
Я услышал, как она склонила голову. Как ее губы прижались к амулету.
Я различил ветерок движения, и слуга поставил передо мной новое блюдо, забрав тарелку с уткой.
— Нет! — Я попытался поймать его руку. — Пожалуйста, не надо. — Я старался, чтобы в голосе не слышалось мольбы. — Я еще не доел.
С новой тарелки поднимались ароматы сладких апельсинов и едкого лука на горькой зелени.
Вокруг звенели приборы. Лилось в бокалы вино. Торжества продолжались, приятное сочетание доброго вина, отменной пищи, музыки и компании. Мои чувства, отточенные годами сидения в темноте и прислушивания к топотку пауков и походке крыс, упивались новыми событиями.
Я обнаружил, что знаю число и местоположение собравшихся за столом. Я насчитал тридцать человек. Я мог различать голоса, присваивать имена и запоминать места. Слева Мерио, сочувствовавший паре из гильдии ткачей по поводу скипианцев с их непостоянством. Сивицца сидел в центре справа от меня, на почетном месте прямо напротив калларино, рядом с Делламоном. Генерал хвалился виноградниками при своей вилле и виноделом, который следил за процессом от начала до конца, от обрезки лоз до выбора бочек, в которых старится вино.
— Они из вустхольтского дуба. Потребовалась куча нависоли, чтобы доставить их через Чьелофриго.
— Далеко ли ваши виноградники?
— Чуть выше по реке, у первых холмов, для хорошего дренирования.
Калларино мог только радоваться, что генерал еще крепче связал себя с процветанием города.
Сразу за Сивиццей сидела Фурия, которая жаловалась калларино, что архиномо Боккатта разрешили держать в городских пределах их загоны с рабами. Насколько я понял, раньше только она пользовалась этой привилегией.
— Вы сами так делаете, почему бы не делать другим? — Масленый голос калларино намекал, что за определенную цену Боккатта снова можно изгнать.
— Потому что я Фурия, а они Боккатта, и, если этот вопрос не решится, кто-то обнаружит своих друзей повешенными на Куадраццо-Амо.
— Как... неизящно.
— Неизящно. Как и я сама.
Делламон иронично беседовал с женщиной, чей мурлыкающий голос показался мне дразняще знакомым... Ай. Сиа Аллецция, знаменитая куртизанка, когда-то учившая Челию. После стольких лет я все равно узнал ее. Делламон предлагал Аллецции навестить его в Мераи, а та уклонялась от ответа.
За столом сидели архиномо, мерканта и нобили ансенс. Множество голосов, множество разговоров. В основном я слушал своих врагов. Всех врагов, собравшихся за одним столом. Будь у меня яд, я мог бы отомстить за себя, мог бы слушать, как они задыхаются и падают вокруг. Так поступил Авиниксиус со всеми своими кузенами, прежде чем стать императором Торре-Амо и занять место на Белой скале.
— Милая моя, что за очаровательный голубой оттенок!