— Итак? Что ты об этом думаешь, Давико? Можешь это вообразить? — Она дразняще облизнула губу. — Ты ведь видел рисунки Адиво в библиотеке отца, а значит, должен быть в состоянии представить. Только подумай. Я. Ашья. Сиа Аллецция. Три женщины, пьяные от вина, наши конечности переплетены, мужчины смотрят. Подумай. Расшнурованные корсажи, вздымающиеся груди, задранные юбки, ищущие под ними пальцы... — Она застонала. — О... о... о... Сиа Аллецция такая мастерица, ее язык, ее поцелуи на моих бедрах...
Она умолкла, рассмеявшись при виде моего шока.
— Ай! Давико! — Она снова рассмеялась. — Ты сидишь над рисунками Адиво с высунутым языком, точно собака, но, когда дело доходит до реальных женщин, у тебя столько предрассудков.
— Это правда... то, что вы?..
— А разве ты не это себе представил? — Глаза Челии сверкнули, но потом она смягчилась. —
— Потому что я тебя видел!
— Чи. Ты меня видел. Видел, как я вошла в сладострастное поместье госпожи Аллецции — и, войдя туда, шагнула в царство твоих лихорадочных мальчишеских грез, в которых ты теребишь свой член каждую ночь, пока тот не отвалится.
Я видел, что она со мной играет, но все равно покраснел.
— Пожалуйста, Челия. Я не понимаю.
— Что, если я скажу, что у тебя нет права знать? Нет права спрашивать? Если у тебя столько предрассудков, спроси Ашью. Или своего отца. Это он меня послал.
— Мой отец? — Я был потрясен. — Он хочет сделать из тебя куртизанку?
— Сфай, Давико! — Она шлепнула меня по голове, но нежно. — Ох уж этот твой разум! Если я говорю, что тебя не касается, как я провожу время, зачем ты настаиваешь?
Я не знал, что сказать. Я был смущен и пристыжен, потому что не мог представить Челию в роли куртизанки и не мог представить, чтобы отец отправил ее получать эту профессию. Челия была моей сестрой, моим другом... Она была большим, чем могли выразить обычные слова.
Ее лицо смягчилось.
— Ай, Давико, — вздохнула она. — Ты еще такой мальчик. Для тебя есть только хорошее или плохое, правильное или неправильное, просто и ясно. Ты наволанец — и все равно хочешь, чтобы мир был прозрачным как стекло, в то время как на самом деле он состоит из грязи и смятения. И все равно вот он ты, желаешь, чтобы все стало простым, ясным, как свет Амо. Для тебя существует только сверкающий горный поток — или сточная канава. Теперь ты считаешь, что я лишена добродетели, что я шлюха, а твой отец делает из меня проститутку.
— Най...
— Най, Давико. — Она вскинула руку, заставляя меня умолкнуть. — Ты меня осудил. Я скажу тебе, что сиа Аллецция — хорошая женщина, невзирая на ее профессию, а может, благодаря ей. Она та, кто она есть, и я испытываю к ней глубочайшее уважение. Как и Ашья. Как и твой отец. Чем бы она ни была в лихорадочных фантазиях, которым предаетесь ты и твои друзья, она больше этого, больше, чем ты можешь представить. И не вопреки своей жизни, а благодаря ей.
— Я не понимаю.
— Аллецция понимает мир мужчин, — сказала Челия. — Понимает разум мужчин. Она подчинила своей воле семерых — и они рады подчиняться.
— Я думал, их четверо.
— Семеро. По одному на каждый день недели. — Она рассмеялась при виде моего потрясения. — Послушай меня внимательно, Давико. Ашья приводит меня к сиа Аллецции, потому что Аллецция разбирается в тех областях, где пересекаются мужчины и женщины. Она разбирается в путях мужчин и любезно делится своим знанием. Ты и я, Давико, мы с тобой живем в одном мире — но дороги у нас очень разные.
— Ты...
— Ай! Давико! Вечно про секс!
Я повесил голову.
— Най, Давико. Сиа Аллецция учит не искусству любви. Она учит искусству отношений. Это разные вещи, пусть и близкие. Я не шутила, говоря, что фаччиоскуро — женское оружие, а не мужское, потому что зачастую это единственное оружие, дозволенное женщине. И потому я учусь читать приглушенные эмоции, подавленные чувства, скрытую боль и темные намерения. Я учусь вещам, которые должна знать женщина, чтобы выжить в мире мужчин, и Аллецции много об этом известно. Твой отец отправил меня к ней не ради секса, а ради охраны и защиты, потому что он хочет, чтобы я разбиралась в мужских недрах и тьме и не оказалась беззащитной перед ними в этом мире. Я беседую со многими женщинами, и каждая учит меня тому, что я должна знать, потому что мне недостаточно уметь отравлять, как Каззетта, или владеть мечом, как Аган Хан. Я должна знать пути, по которым прошли представительницы моего пола, и ловушки, которых им удалось избежать. Мы оба наволанцы, Давико, но мужчины и женщины ходят по разным улицам, даже когда идут вместе, держась за руки. Твой отец это знает. Ашья это знает. Аллецция это знает. А потому спрячь свои подозрения и страхи и поверь, что твой отец и Ашья заботятся обо мне, быть может, не меньше, чем о тебе. И потому хотят подготовить меня к путям, по которым мне предстоит пройти.
Мне стало стыдно, что я усомнился в ней.