— Меня не травили, — сказал я.
— Конечно, не травили, но всех остальных нужно было убедить. Почему вы никому не сказали, что больны, Давико?
Я посмотрел на свои одеяла. Я чувствовал себя усталым. Усталым и глупым.
— Не хотел казаться слабым.
Это и было глупо. Я не хотел казаться слабым — а потому мне становилось все хуже, пока наконец я не продемонстрировал свою слабость всем и каждому. Спрашивается, что мешало сразу додуматься? И вот теперь я лежу в постели, испортив ужин отца в компании ближайших союзников. И Фурии. При мысли о ней желудок перевернулся. Кошка, обожающая есть мышей. Я с усилием отогнал воспоминания.
— Все плохо? С желудком?
— Лучше, чем вы заслуживаете. — Деллакавалло пронзил меня взглядом. — Но хуже, чем должно быть.
— Но... я поправлюсь?
— Не знаю. Что бы вы на моем месте порекомендовали себе?
Я удивился такому ответу — а потом испытал облегчение, заметив привычную веселую искру в смотревших на меня глазах. Деллакавалло не стал бы спрашивать, если бы действительно тревожился. Это старая игра. Старая, добрая игра в травы и грибы, настойки и мази — в плетение Вирги, которое только и ждет, чтобы его увидели, исследовали и поняли.
— Калчикс, чтобы облегчить жжение в желудке?
— Хорошо. И?
Я мысленно перебрал различные растения, их ассоциации с мифами, богами, духами и фатами. Желто-зеленые лепестки и пушистые листья. Цвета целителя.
— Гакстосалвния. Исцеляющая раны.
— Как снаружи, так и внутри, — одобрительно кивнул Деллакавалло. — Что бы вы добавили к ней?
Я попытался сообразить, что бы выбрал он сам. То, что способно задержать ее. Помочь ей воздействовать на желудок изнутри.
— Хусская петрушка.
— Зачем?
— Чтобы сгустить кровь. Или пергаментная петрушка, если хусскую трудно отыскать.
— Очень хорошо! И еще одна трава. Лисий укус.
Я поморщился при мысли о горьких стеблях.
— Но она против инфекции.
— Верно. И работает. — Он поднялся. — Вы исцелитесь, Давико. Если бы вообще перестали думать, то смогли бы исцелиться самостоятельно и избавить нас от беспокойства. — Он сжал мое плечо. — И не тревожьтесь насчет Вступления. Несколько часов отдыха — и вы будете готовы к торжествам.
Мой желудок снова сжался. Я попытался изобразить равнодушие, когда боль скрутила внутренности, но провести Деллакавалло было нелегко. Его брови взлетели вверх.
— Ага... — Он сел обратно на постель. (Я осторожно дышал, дожидаясь окончания приступа.) — Теперь в этом больше смысла, — сказал врач.
— Не хочу казаться слабым, — сказал я, пытаясь усилием воли отогнать боль.
— Сфай. — Деллакавалло вздохнул. — Вы не слабы. Однако забудьте про лисий укус. Причина вашей боли — не инфекция, а язва. Мне следовало догадаться раньше, но этим недугом обычно страдают пожилые люди с тревожным характером. Обычно он не поражает молодых.
— Когда это мой разум был спокойным?
Я хотел сказать это небрежно, как бы шутя, но прозвучало очень серьезно — и правдиво. Волна горькой печали всколыхнулась внутри, и я отвернулся, пытаясь сморгнуть слезы. Когда мой разум был спокойным? Его всегда переполнял страх. Я всегда пытался выплыть в океане своей жизни.
Деллакавалло смотрел на меня с жалостью.
— Это важный вопрос, Давико. И только вы можете на него ответить. Ваша душа воюет сама с собой. И потому вы страдаете.
— Не думаю, что от этого есть лекарство.
— Я могу дать вам травы, чтобы облегчить боль, — вздохнул Деллакавалло, — но от этой болезни нет лекарства в плетении Вирги. Это болезнь людей. Недуг Камбиоса. Ни одно создание в плетении Вирги не испытывает таких страданий. Настойки и травы не способны их прекратить. Исцеление можно найти лишь в вашем собственном мятущемся разуме. — Он поднялся. — Я скажу вашему отцу.
Я протянул к нему руку:
— Пожалуйста, не надо.
— Думаю, нельзя это скрывать, Давико. Ваш отец должен знать.
И он ушел прежде, чем я успел его остановить.
Я изнуренно откинулся на подушки. Ленивка забралась на кровать и ткнулась мордой мне в лицо. В полумраке я притянул ее к себе. Меня захлестнула новая волна тоски. Ай. Что за одинокое чувство. Вокруг одни обязанности и ожидания — и они наполняют меня страхом и сомнением. Никто не пытался меня отравить. Я сам себя травил.
Во имя фат, если бы я уехал в холмы и не оглянулся...
В дверь постучали. В комнату вошел отец.
— Как себя чувствуешь?
Я не знал, что ответить.
— Болею, — сказал наконец. — Что-то с желудком. Это не яд...
— Все в порядке. — Отец поднял руку, останавливая меня. — Маэстро Деллакавалло объяснил. Теперь я понимаю. Каззетта хотел допросить слуг...
— Нет! — Я резко сел. — Никто из них...
— Най! Не тревожься, Деллакавалло его убедил. Никто не пострадал.
Я облегченно лег, дрожа при мысли о Каззетте, обрушившемся на слуг. При мысли о том, что он мог сотворить в пылу своей паранойи.
— Я болен уже некоторое время, — сказал я. — Знал об этом, но не думал, что все серьезно.
— Он говорит, причина в беспокойном разуме.
Я отвернулся.
— Не хочу снова тебя разочаровать.
Отец рассмеялся, и это был резкий и горький звук.
— Ты меня не разочаровываешь.
Я уныло покачал головой. Не знал, что сказать.