— Не могу… Знаю, что хороший он… но все во мне стынет. Становлюсь, как резиновая… Я тут Тимура случайно застала с женщиной. Вот, опять же, Тимур. Раз — и познакомились. Он простой такой, совершенно без комплексов.
— Что там с Тимуром и женщиной? — спросила Наталья Петровна, мельком взглянув на часы.
— Она старше его лет на сто. Он наушниками уши заткнул, а у нее глаза были закрыты… В общем… Как будто они вместе и в то же время по отдельности. И вроде им это нравится.
— Бывает.
Наталья Петровна поднялась со стула. Таня тоже встала.
— И вы мне больше ничего не скажете?
— А надо?
Таня посмотрела в ее глаза. Взгляд был печальным.
— Ты еще молодая, все в тебе спит… Еще не знаешь, когда тело рвет от голода. А голодный и медяку рад.
— Значит, это нормально, когда вот так… по-собачьи.
— Хоть по-кроличьи, если хочется. — Наталья Петровна сделала неопределенный жест, и ее полные груди повело волной. — Формула проста: есть два взрослых человека, желательно разнополых. Обоим нравится, чем и как они занимаются. Главное — чтоб никому не мешали при этом.
— А любовь?
Наталья Петровна вздохнула, и ее глаза на секунду заволокло туманом. Но чуть заметная улыбка, искривив тонкие губы, снова вернула им стальной блеск.
— Если владеешь золотом, на медяки менять не захочешь, — припечатала она. — Если полюбишь — узнаешь. — Она наклонилась, подняла с пола объемную сумку, повесила на плечо. Поправляя ремень, она опять повернулась к Тане. — Отношения между полами — чудовищно запутанная штука, — сказала она профессионально-врачебным голосом. — Мой совет — слушай свое тело, но не забывай о голове. Мозг — самая сильная эрогенная зона. А сейчас, — она приподняла свою пухлую руку и еще раз взглянула на часы, — я отработала. Даже переработала. Если что, приходи. Запись по телефону.
Наталья Петровна пошарила в сумке и протянула узкий прямоугольник картона.
— Спасибо, — несколько разочарованно ответила Таня и, не взглянув, положила визитную карточку на стол. — До свидания.
Дверь закрылась. Она осталась одна. Придвинув стул к столу, посадила куклу к себе на колени и потянулась за визитной карточкой. Ярко-сиреневые ирисы на золотом картоне остановили ее взгляд. Она протянула руку и осторожно, будто боясь обжечься, дотронулась до открытки. Немного поколебавшись, взяла в руки. «С днем рождения, — развернув, прочитала она. — Немецкую куклу не нашел. Это английская. Прощай. Максим. Твой поезд идет каждый день в 13.30 и 20.40. Можно автобусом, рейсы не знаю».
Таня опустила руки. Хотелось заплакать, но слез не было.
Таня вошла в здание вокзала, взглянула на громадную таблицу с расписанием.
— Поездом тебе удобно? — спросил кто-то у нее за спиной. Голос показался ей знакомым. Таня обернулась.
— Кирилл Петрович, — обрадованно сказала она. — Дочку провожаете?
Полная женщина, задрапированная цветастой тканью, метнула на нее любопытный взгляд.
— Я — Таня, ваш папа лечился с моим… моим… — Она на секунду замешкалась.
— С Максим Юричем я в шахматы играл, — пришел ей на помощь Кирилл Петрович. — Ничего игрок, как любитель неплох. Как его здоровье? Тоже выписали?
— Выписали. Он уже на работе.
— А ты что-то бледненькая… И щечки ввалились. Плохо кушаешь.
— Зато я — хорошо, — сказала полная женщина и, широко улыбнувшись, протянула руку. — Будем знакомы, ваша тезка — Татьяна батьковна. Папка, загадывай желание, ты между двух Танек.
Тяжелые веки на секунду закрыли глаза.
— Загадал, — сказал он и, раскинув руки, одним движением обнял обеих женщин.
— А что загадал, что? — Дочь подергала его за рукав.
Кирилл Петрович разжал объятия и, чуть тронув кончик курносого носа дочери, сказал:
— Много будешь знать — скоро состаришься.
— Чур, тебя, чур! — замахала руками Татьяна Кирилловна. И, обернувшись к Тане, уже серьезно спросила: — Ты уезжаешь?
— Нет, — неожиданно для себя самой ответила Таня. — Говорят, бабки на станцию приходят, квартиры предлагают. Снять мне надо.
— Папанька! — вскрикнула Татьяна Кирилловна. — Вот тебе мой заменитель. И путаться в именах не надо. Как все улажу, приеду. А пока… — Она оценивающе посмотрела на Таню. — Присмотришь за отцом?
— Да… Конечно. Только я уколы делать не умею, и на работу мне надо.
— Я и так весь уже истыканный, — ответил Кирилл Петрович. — Работаешь где?
— В салоне, — ответила Таня. — Вообще-то я и работу ищу.
— Нормально, — воскликнула Татьяна Кирилловна. — Пока найдешь — я приеду.
Таня невольно взглянула на торчащие во все стороны короткие волосы Татьяны Кирилловны.
— Как приедете, голову вашу приведем в порядок.
— Наверное, только недели через две. Все дела утрясу, материалы сдам и вернусь. Дождешься?
Она посмотрела на отца, и такая мольба звучала в ее голосе, что на его глаза навернулись слезы.
— Куды ж деваться… Мне торопиться некуда, — ответил он, неумело имитируя Евдокимова. — Я ж хожу, никого не трогаю… Морда красная…
Дочь вдруг всхлипнула и бросилась ему на шею.
— Папочка… миленький… ты только дождись.
Он бережно обнял ее, погладил подрагивающую массивную спину.
— Ну что ты… что… Мне еще дитятю крестить. Рожать сюда, как договорились.
— Конечно, конечно…
