В сентябре они устроили продажу домашней выпечки, чтобы собрать деньги на покупку DVD для видеосалона, и Бобо в субботнюю утреннюю смену оказался рядом с ним, а в воскресенье они снова сидели рядом на жестких пластиковых стульях, обслуживали прихожан после церкви. Бобо вызвался «толкать» пирожные с орехами, а Джейс, у которого жуткая аллергия на желтый краситель и на большинство красных, сидел за кассой – так меньше шансов слизнуть случайно попавшую на пальцы глазурь.
Джейс всегда поглядывал на Бобо с поклонением – по понятным, хотя и мелким причинам, над которыми он хочет подняться, ведь он вечная жертва биологии, но Бобо покорил его душу и сердце другим. Всякий раз, «толкая» пирожное, он спрашивал у покупателя, нет ли у того аллергии на орехи: не хотел, чтобы эта залитая шоколадом ореховая вкуснятина попала к кому-то из друзей или членов семьи, у кого на орехи аллергия.
Неужели крутой футболист может так о ком-то заботиться?
Джейс сначала сомневался – даже заподозрил, что это просто наживка: Бобо изображает из себя эдакого мечтателя, чтобы заманить Джейса в раздевалку спортзала, где… с ним могут сыграть злую шутку.
Если свой радар не привести в боевую готовность, не включить бдительность на полные обороты, тогда… жди плохого, еще хуже. А играть роль статиста или жертвы Джейс не намерен.
Но к воскресенью он все понял.
Пирожные съели, им на смену пришел красный бархатный торт в исполнении мамы Вайноны. Что может быть лучше ярко выкрашенного греха, особенно через десять минут после выхода из церкви?
Джейсу от этого угощения пришлось отказаться, и Бобо последовал его примеру, заявив, что не голоден, что днем у него напряженная тренировка, а на полный желудок особенно не побегаешь.
Джейс даже отвернулся, чтобы не выдать себя усмешкой.
Этот Бобо – тот еще кадр.
Когда они махали лопатой, их номера были третий и четвертый. Бобо шел следом за Джейсом, и у Джейса мурашки бежали по коже, потому что он понимал: Бобо видит, как он расправляется со снегом. А потом появилась Синн и чуть не плача давай всех загонять в салон, но руку ему на плечо – развернуть, отключить от музыки в наушниках, спасти жизнь, да что угодно – положила не она. Это был Бобо.
– Эй, нам надо… – сказал он Джейсу, для Джейса, дернув подбородком в сторону двери и дав глазами понять: дело важное.
– Ага… ага. – Глупый рот, как обычно, его не выручил.
Через минуту он уже придумал, что надо было сказать, как надо было улыбнуться, чтобы произвести впечатление на Бобо. Уже кое-что, но… в следующий раз, сказал он себе.
Пока в старших классах так оно и происходит: в следующий раз. Этих «может быть» уже набралось на хорошую башню. Но она в какой-то момент рухнет и превратится во что-то прекрасное, разве нет?
Может быть, как раз сегодня?
Света нет, от холода все жмутся друг к другу. Что за непонятная угроза бродит в бурю? Вот она, возможность: когда, если не сейчас?
– Этот смотрел? – спрашивает он Бобо, потому что они стоят рядом, пока все остальные пялятся на дверь.
– Этот?.. – спрашивает Бобо, почти не глядя на новый диск в хорошем качестве, который Джейс держит как бы небрежно, между делом, готовый тут же предать этот фильм забвению, если Бобо не клюнет, хотя «Я иду искать» – один из его новых любимчиков.
На обложке божественная Самара Уивинг в закрытом свадебном платье, а на груди – патронташ с желтыми патронами. Ни намека на улыбку, осанка жесткая, потому что… ее свадьба приказала долго жить, муж оказался и сволочью, и убийцей.
Как только появится электричество, Джейс покажет Бобо этот фильм со своим комментарием. Сначала смех, потом резня, потом тела вразнос, а дальше праведный гнев, и хочется вскочить на кушетке, победно вскинув к потолку кулак.
Он уже видит, как они уединяются в подвале. Отец Джейса наверху – надо «дать ребятам личное пространство», как он любит говорить, – хотя на самом деле бдит, Джейс это хорошо знает. Потому что как-никак это Пруфрок. Айдахо. Дикий Запад. Америка.
– Да, отпадная, – говорит Бобо, наконец удостоив обложку быстрым взглядом, а потом, после секундного раздумья, слегка целует кончики указательного и среднего пальцев – и пересылает поцелуй Самаре Уивинг, хотя она буравит его яростным взглядом.
Джейс сглатывает, звук поцелуя гремит в ушах, но губы остаются неподвижными.
Наверное, именно так Бобо отвечает на крики болельщиков: «Гол!», «Забил!».
Джейс убирает коробку обратно на верхнюю полку.
– Эй! Пошли в «Дотс»! – предлагает кто-то от кассы.
Одноклассники шелестят мимо, к следующему пункту назначения. Их дутые куртки задевают Джейса, но он едва шевелит ногами, а сам как марионетка на ветру: на лице замерзла ухмылка, голова качается взад-вперед.
«Куда один, туда все», – говорит он глубоко про себя.
Но кому? Страшиле, о котором предупреждала Синн? Снежному человеку-убийце? Злобному немецкому Санта-Клаусу? Свену из «Холодного сердца»? Так звали этого бестолкового оленя?
– Свен, – бурчит Джейс – больше для себя, проверяя, подходит имя или нет, но форма, что колышется по ту сторону стеклянной двери, на оленя из мультика не похожа.
