Джейд откручивает часы памяти назад, к бесснежным временам… Тут вообще что-нибудь было? Или, как и сейчас, пустой домишко в умирающем городе?
Да, вспомнила: парикмахерская, точно. Джейд о ней слышала, но, кажется, она никогда не работала. С тех пор как Джейд уехала, здесь открыли что-то другое?
– Ты кто? – Джейд огибает грузовик, кладет руку на заднюю фару, чтобы опереться, и тут онемевшей правой лодыжкой что-то задевает.
Сначала она думает, что это бордюр – выше, чем ему положено, и вообще не там, где должен быть.
Джейд медленно опускает голову.
– Только не это. – Она опускается на колено, но тут же оборачивается: возможно, именно так ее решила подловить одна громадина.
Белый вихрь застилает глаза, но… пока убивать ее никто не кинулся. Зубами она стаскивает правую перчатку и застывшей рукой дотрагивается до выпуклой засыпанной снегом формы, очертания которой уже понятны.
Чирк, чирк, и…
– Только не это… – вырывается у Джейд.
Она с трудом переворачивает тело, и ее взору открывается голый череп: это лицо Синнамон-Джинджер. Распахнутые глаза застыли на морозе. Из левого уха, под углом к голове, торчит отвертка – рычаг, чтобы свернуть или надломить шею.
Джинджер наверняка умерла мгновенно.
Но Джинджер ли это?
Джейд смахивает снег с бритого черепа и видит то, чего видеть не хочет: на коже свежие порезы.
Значит… значит, Джинджер сначала убила сестру, а потом побрила ей голову, стащила с нее куртку – ту, которая сейчас на Джейд, – и оставила Синнамон здесь?
Это не просто месть городу или Джейд. Джинджер тем самым хочет присвоить ни много ни мало жизнь Синнамон. Потому что считает: этой жизнью должна была жить она, не оставь ее Синнамон в ту ночь на яхте.
До Джейд доходит, что значила открытая дверь грузовика: о проверке одноклассников на Главной улице Баннеру сказала именно Синнамон. И когда она шла мимо кузова грузовика, раздался самый громкий и самый близкий звук, какого она в жизни не слышала: в ее ушной канал вонзилась отвертка. Потом она, не отрывая ног от земли, уже смотрела в серое небо.
Дальше Джинджер под видом Синнамон притопала в участок и вывалила на них историю о злобной сестре-дьяволице. Это могло бы сработать, не разоблачи ее ненароком Эдриен.
– Прости меня, прости… – бормочет Джейд, чуть касаясь щеки Синнамон, будто это слегка теплое прикосновение может обернуться сказочным поцелуем и оживить последнюю девушку.
А теперь она всего лишь мертвая девчонка. Еще одна умершая девушка; все, чего она могла достичь, утекло в снег.
Джейд становится на колени, чтобы поднять перчатку, которую только что сняла.
По крайней мере, Синнамон умерла без мучений, так?
Но это не все: Джейд может ждать такая же судьба. Джинджер где-то бродит, замерзшая, без куртки; лысый череп открыт всем ветрам, в руке отвертки всех мастей, а по городу шастает еще и Мрачный Мельник. Если кто и мог его остановить, кто по законам жанра обладал ресурсом на бой со слэшером, так это последняя девушка – но она лежит мертвая в снегу.
А Лета, следующая по очереди последняя девушка, выведена из строя.
– И кто остается? – спрашивает себя Джейд. Положение настолько безнадежное, что хочется смеяться, но ей не до смеха.
Может быть, Армитедж, который не тянет на героя, спешит сюда на лыжах? Может, он настолько наивен и полон надежд, что… на что-то способен?
Джейд укрывает Джинджер ее капюшоном и поднимается.
Док Уилсон, напоминает она себе. И Лета. Пережевывать слэшерские теории – это прекрасно, но от задания они Джейд не освобождают.
Она не идет по середине Главной улицы, как ходячая мишень, а ступает на тротуар, где снег не такой глубокий. Но не из-за навесов – над этими витринами их просто нет… тут кто-то шуровал лопатой?
– Хм, – бормочет Джейд, чувствуя под ногами почти бетон, почти тротуар.
Перед ней – разбитая стеклянная дверь.
За ней мерцают свечи, и…
– Господи, – говорит Джейд, стараясь ни о чем не жалеть. – Что за хрень?
В проходе неизвестно какого магазина лежит еще одно тело, будто кто-то бежал к выходу.
Джейд отступает, вспоминая о своем задании, но не в силах отвести взгляд от тела.
Потом останавливается: нельзя же его просто так бросить?
Или можно?
Нужно. Не надо изучать загадочные звуки, не надо купаться нагишом и ни в коем случае не надо лезть туда, где явно умирают люди.
И еще – она ведь не должна это видеть? И даже быть здесь.
Может, это ловушка для Баннера? В которую этот осел забредет, думая, что жетон полицейского защитит его от чего угодно. И тогда ее долгая прогулка, чтобы родители Эдриен остались в живых, лишится всякого смысла.
– Не ходи туда, не ходи, – уговаривает себя Джейд, но все-таки входит в разбитую, хотя как бы закрытую дверь, и… боже, боже, боже.
Рот сам собой раскрывается, глаза теплеют от слез, текущих против ее воли.
Это точка, о которой вчера говорила Лета? В Пруфроке появился видеопрокат?
Тут не видеокассеты с искристой пленкой, а тоненькие коробочки с DVD, но тем не менее. Как говорил в «Хижине в лесу» персонаж Сигурни Уивер перед концом света: «Мы работаем с тем, что есть».
– Блин.
