Месяц спустя, в День святого Валентина, Дженнифер Дэниэлс признали невиновной в убийстве Открывашки Дэниэлса и сразу освободили.
Но тут же арестовали снова, на сей раз федеральные власти.
Ее обвинили в ущербе, нанесенном будке управления дамбой Глен: та считалась государственной собственностью, и, соответственно, за ее намеренное уничтожение Дженнифер должна отвечать по всей строгости.
Шел февраль 2019 года.
Во вторую неделю декабря государственные защитники Дженнифер договорились о ее условно-досрочном освобождении на следующих условиях: если в следующие полгода она не будет уничтожать собственность округа, штата и государства, с нее снимут обвинения, связанные с дамбой Глен: по некоторым сведениям, пожар в Терра-Нове был потушен благодаря ее усилиям. Соответственно, ущерб мог быть выше. Если она все-таки уничтожит собственность штата, ей придется отбывать полный срок в три года – и никаких поблажек.
После этого шерифа Пруфрока Аллена 10 декабря вызвали в Бойсе забрать Дженнифер Дэниэлс, потому что ее мама оказалась недоступна, а других родственников у Джейд не было и нет.
Но если вам интересно, позвольте мне вернуться к этой знаменитой фотографии на кладбище: я знаю, что разрешение на спецпроект вы мне дали именно из-за нее. Кроме оранжевого комбинезона и кандалов, на Дженнифер Дэниэлс были еще очки-консервы и черная шапочка – в знак траура. Все заключенные, как мы знаем, одеты одинаково, и есть смысл предположить, что целью этой «маскировки» было желание остаться неузнанной, так как на то время все считали: в «Бойне в День независимости» и убийствах на яхте в Терра-Нове виновата исключительно Дженнифер.
Но где она взяла эти бледно-желтые очки-консервы, которые, равно как и шапочка, не могли скрыть ее очевидные черты индианки? Наверное, их дал сопровождающий, в машине у которого была эта неприметная шапочка. Такими очками пользуются на стрельбище, где часто бывают федеральные приставы.
Вот только смысл не просто в очках. Когда показывали это фото, у меня были свои трудности, иначе я объяснила бы суду, что очки нужны Дженнифер Дэниэлс вовсе не для того, чтобы за ними спрятаться. Она носила их как дань чьей-то памяти.
Речь идет о гвоздях, которые, как она утверждала, были в спине Грейда Полсона.
И они там были, мистер Армитедж.
Я это знаю, потому что весь заплыв в холодной воде от Терра-Новы до Пруфрока, от яхты к «Челюстям», когда мои зубы так стучали, что три из них надломились, а губы и кончики пальцев посинели, я держалась за один из этих гвоздей в его спине, будто они были там специально, чтобы меня не унесло в другую сторону.
Двадцать пять тысяч долларов – очень скромное вознаграждение за то, что сделал этот разнорабочий.
Фактически он спас мне жизнь.
В семнадцать лет все было куда проще.
Тогда ей хватало подводки для глаз и помады.
Господи, вот были денечки!
Лета наклоняется к зеркалу заднего вида, проводит кисточкой для растушевки вдоль линии челюсти, хочет подобрать нужную смесь, но никак не получается.
Ничего страшного, успокаивает она себя, оглядывая отражение то с одной, то с другой стороны, чтобы проверить изгибы и шрамы. Только не жаловаться. Да, ее восстановленная челюсть на восемьдесят процентов из синтетики. И даже четыре года спустя она не может есть твердую пищу.
Но смузи – это хорошо. Шейки достаточно питательны.
И какая альтернатива всем этим операциям, таблеткам? Ее нет; во всех других случаях тело пластику отторгнет.
«У тебя не все так плохо», – говорит она себе.
В десятитысячный раз.
Могло быть хуже, верно?
Чтобы не возвращаться к той ночи в воде, попасть в ее засасывающий водоворот, Лета делает то, что ей внушил психотерапевт: мысленно садится на стул. Стул простой, деревянный, с прямой спинкой; он стоит в неприметной комнате, и, если Лета сидит на нем, сложив руки на коленях, она может выбрать, какие мысли, воспоминания, надежды, страхи направить на стены вокруг. Под правой ногой – педаль старомодной швейной машинки, которая и запускает либо отключает эту картинку, этот голос; от педали идет кабель, броский, ясный и заметный: чтобы представить место во всей его реальности, осознать его головой и сердцем, надо сосредоточиться на мельчайших деталях. Как говорит терапевт, жить в выдуманных местах ты не можешь – только в настоящих, в чью подлинность ты веришь.
Лета согласно кивает: это место с ней.
Правой ногой она нажимает на педаль, и на экран перед ней выплывает отец: его лицо обдувается ветром, очки от солнца подняты на лоб, хотя все озеро в невероятно ярких бликах. Он учит Лету вести яхту, которая у них когда-то была, – «Умиак». Интересно, что с ней сталось?
– Отметайте все второстепенное, – напоминает она себе голосом своего терапевта.
Конечно, ведь перед ней – отец.
Лета не включает звук, просто смотрит, как он искоса поглядывает на воду перед ними, проверяет, все ли у них хорошо.
Да, все было хорошо, она прекрасно это помнит. Тот день выдался просто отличным. Целое лето принадлежало им. Да что лето – целый мир.
