Это же учитель истории, черт его дери!
Все правильно, никому из Айдахо такая дурость и в голову не придет: кататься на лыжах по озеру в буран, какого не было последние пятьдесят лет.
– Шериф, – говорит мистер Армитедж и приветственно поднимает левую руку.
Клод Армитедж до сих пор зовет Харди именно так. Всякий раз, когда подходит к нему с просьбой дать интервью и всякий раз уходит с пустыми руками.
Харди снова затягивается.
Армитедж отставляет в сторону палки и рукой в перчатке указывает на скамейку рядом с Харди. Харди пожимает плечами.
Армитедж садится. Дышит тяжело, но на лице довольная улыбка, когда снимает шлем и плюхает его на скамейку между ними, на глаза спадают длинные, песочного цвета волосы.
– Вид у вас, как у кота, который только что слопал канарейку.
Харди протягивает учителю пачку сигарет, которые наверняка примерзли к перчатке.
Армитедж смотрит на озеро, будто, перейдя его на лыжах, стал его хозяином.
Харди все равно невысокого мнения об учителе истории.
Не потому, что он не Медведь, но… как можно преподавать историю штата, если ты в этом штате даже не родился? И приехал бы он сюда вообще, не случись тут «Бойня в День независимости»?
Харди уверен – это временщик. Нет, хуже – просто турист. Турист, у которого по случайности есть диплом учителя, и вот подвернулось свободное место в старших классах. Дети его не интересуют. Ему щекочет нервы то, что произошло здесь, возле этого самого пирса.
Харди знает: новый учитель истории пишет книгу, ага.
С одной стороны, к тому времени, как книга будет написана, Харди, скорее всего, уже будет с Труди. И Мелани.
С другой стороны, этот человек – просто стервятник.
Хуже… Рекс Аллен объяснил, когда однажды самолично взялся отвезти Харди наверх: Армитедж весь первый год слушаний дела Дженнифер в Бойсе просидел в зале суда, на галерке. Что-то записывал, ухмылялся, вникал в суть.
– Дать интервью готовы? – спрашивает Армитедж голосом, полным позитива и надежды.
Харди усмехается. Армитедж знает, каков будет ответ бывшего шерифа.
– Погодка не сахар, – говорит Харди, показывая подбородком на озеро.
– Ну, лед довольно прочный, разве нет? – невинно спрашивает Армитедж, пытаясь втереться к Харди в доверие.
Попытка не пытка.
– Главное – держаться подальше от дамбы.
Харди поворачивает голову, чтобы выпустить струйку дыма.
– Почему? Потому что она вернулась?
Армитедж хочет заманить его в ловушку и пристально, изучающе смотрит на Харди.
Харди не говорит ни «да», ни «нет», тогда Армитедж зубами стаскивает перчатку и медленно, будто спрашивая разрешение, тянется к пачке сигарет, припаянной льдом к перчатке Харди.
Армитедж аккуратно извлекает сигарету, достает упакованную в целлофан коробку спичек, чиркает, укрывая огонек глубоко в ладонях, как и сам Харди, даже щурится точно так же, когда дело сделано.
– Я бросил шесть лет назад, – говорит он.
– Я бросаю каждый день, – сообщает Харди.
– Когда все произошло, – говорит Армитедж о пирсе, будто это до сих пор его волнует… нет, будто он в церкви, – вы… в тот вечер из служебного револьвера вы выстрелили четыре раза. Но куда? Можете сказать мне хотя бы это? В кого, шериф? В кого вы стреляли? Ответьте, и я от вас отстану.
– У вас на перчатке кровь, – говорит ему Харди.
Армитедж сначала не понимает, потом берет перчатку, которую только что снял.
Действительно, на ней красные пятна.
– Если только вы не красили пожарный кран, – добавляет Харди.
– Хм. – Армитедж разглядывает перчатку, вертит ею из стороны в сторону. Вскидывает голову, сводит губы в тонкую линию, под носом натягивается кожа. – Это я так замерз, что кровь из носа пошла?
Харди бросает на него взгляд и отрицательно качает головой.
– Ах да, да, – вспоминает Армитедж, натягивая перчатку. – Я и правда трогал там пожарный кран, как это я забыл?
Харди пытается вникнуть в смысл сказанного.
– Терра-Нова, – говорит он громко, за двоих.
Армитедж согласно пожимает плечами: да, Терра-Нова, и Харди – служение закону делает тебя подозрительным – смотрит на ту сторону озера, следуя взгляду учителя.
Но не в сторону города.
– Ладно. – Армитедж внезапно встает, топает лыжами. Это довольно сложный маневр, и на секунду он поворачивается к Харди спиной. На которой висит рюкзак.
– Вы охотитесь? – спрашивает Харди, совсем в это не веря.
– Что? – Армитедж понимает, что именно Харди увидел: диковинное искривленное приспособление, засыпанное снегом, как и остальное снаряжение Армитеджа. – Нет, нет, я даже стрелы не захватил.
– Муж Фрэнси выпишет вам штраф, если будете охотиться, – предупреждает Харди.
– Что вы… Я вегетарианец, – объясняет Армитедж, поднимая руки, будто доказывая свою невиновность. – Это… знаете, что такое биатлон? – Харди не удостаивает его ответом, и Армитедж продолжает: – Корнями он уходит в шестнадцатый век, в Норвегию, тут есть свой смысл. Идешь по пересеченной местности из одного пункта в другой, по пути встречаются маленькие мишени. Это… Я просто хочу привыкнуть, что эта штука у меня за спиной.
– Уж больно длинный лук.
