Дженнифер облизывает губы, придает лицу нужное выражение, как у олененка Бэмби, и, продолжая идти, оборачивается.
Это Кристин Джиллетт, в своей инвалидной коляске.
– У тебя прическа другая, – говорит она и тянет руку к голове Дженнифер.
По лицу Дженнифер разливается тепло.
– «Стейси Грейвс – неведомая сила», – декламирует Кристин Джиллетт, будто эта считалочка у нее наготове. – «Норовит…»
– «…забрать тебя в могилу», – против воли доканчивает Дженнифер.
Эти строчки пронзают ее сердце, всю ее жизнь.
Кристин Джиллетт первой рассказала Дженнифер о Стейси Грейвс. Фактически она единственная, кто видел Стейси.
Вот и оставалась бы единственной.
– Твой учитель истории поставил тебе хорошую оценку? – спрашивает Кристин Джиллетт плавным бабушкиным голосом и поднимает древнюю руку, будто хочет дотронуться до Дженнифер.
– Извините, я… – Дженнифер хочет отстраниться, сбежать, чтобы никто ее не застукал, ведь она идет по коридору туда, куда ей идти не положено.
– Ты сказала мне, что вернешься, – говорит Кристин Джиллетт. – И вернулась. Ты здесь.
Дженнифер моргает, в глазах вспыхивает огонь, а сердце готово выскочить из груди.
Девочки-сироты тают от счастья, когда кто-то вроде Кристин Джиллетт их вспоминает и даже замечает, что у них новая прическа.
Но Дженнифер на задании.
– По-моему… вы меня… я не… – мямлит она и отступает, а Кристин Джиллетт так и ждет с поднятой рукой. Дженнифер хочется подбежать к ней, сесть на корточки, зарыться головой в колени этой старухи, пусть погладит ее новую прическу…
– Простите, – говорит она проходящей мимо медсестре. Потом тише, чтобы никто, кроме нее, не услышал: – Кажется… она считает, что знает меня.
Медсестра останавливается, переводит взгляд с Кристин Джиллетт на Дженнифер.
– Я знала, что ты вернешься, – говорит Кристин Джиллетт. Медсестра встает между ними, начинает увещевать старушку, как ребенка, спрашивает, за кого она принимает эту симпатичную девушку. Дженнифер поворачивается и уже не уходит, а бесшумно ускользает; ключ впился в ладонь, колени стучат друг о друга, пятки едва отрываются от пола.
Быть стервой – дело непростое.
Но я еще вернусь, посылает она сигнал Кристин Джиллетт.
Второй раз за десять лет.
Сейчас нужно пройти по коридору, чтобы больше ее никто не остановил.
– Девушка, девушка! – негромко зовет ее медсестра, но Дженнифер делает вид, что не слышит.
Еще двадцать секунд – и она возле комнаты 308, а в голове так и вертится старая считалочка:
«Но Стейси Грейвс нет, – напоминает себе Дженнифер. – В конце концов озеро забрало ее к себе».
Дженнифер закрывает глаза, заставляет себя сказать, как оно вышло на самом деле: ее взял к себе Иезекииль, в свою святую церковь в Утонувшем Городе.
Вот и все.
Эта Стейси Грейвс вовсе не была чудовищем – не более чем Дженнифер в свою бытность Джейд. Она просто не все понимала.
«Так что ты, – говорит себе Дженнифер, – все сделала правильно».
Она должна была прижать к себе тельце Стейси Грейвс и держать его под поверхностью озера, которое для той – яд, пока обе не утонули.
Должна была.
Поэтому она и не любит пруфроковцев: они не пустили на порог маленькую голодную девочку, которая жила на их грязных улицах, будто кошка. И мальчишек не любит: они бросили эту маленькую девочку в воду, хотели доказать, что она ведьма.
А сейчас Дженнифер сама как Стейси.
«Я бы тоже отскочила от воды», – говорит себе Дженнифер.
Поверхность воды оказалась бы прочной, Дженнифер тоже встала бы на нее и дала деру на четвереньках, потому что не потерять равновесие на озерной глади – это что-то новое, пугающее, очень страшное.
А куда бежала Стейси?
Найти свою маму.
Дженнифер качает головой, хочет отогнать эти мысли.
Больше всего на свете ей сейчас нужна сигарета – наполнить мозг сладким дымом, думать только о том, как она вдыхает дым, потом выдыхает, как все ее капилляры под кожей раскрываются, будто грибные волокна, что рвутся к поверхности испить лунного света.
– Ладно, ладно, – говорит она, смотрит в одну сторону коридора, потом в другую, открывает ключом дверь, проскальзывает в комнату и беззвучно закрывает дверь за собой.
Комната – точная копия той, в которой Дженнифер разговаривала с Джиллетт четыре года назад: больничная койка, тумбочка под настенным телевизором, инвалидное кресло, высокая узкая дверь, видимо, в туалет. Единственное отличие – экран у телевизора плоский.
Но Джинджер Бейкер его не смотрит.
Она сидит в нише у окна, прижавшись спиной к правой стенке; ноги босые, стопы потрескались, больничный халат висит как на вешалке. И главное – ее голова, волосы: она совершенно лысая.
