В начальной школе у нее был велосипед, но это были другие времена, другая девочка.
Все-таки, насколько можно судить, снегоход – штука несложная: включил и поехали. Дальше поворачиваешь ручки руля туда и сюда. Не сказать, что бином Ньютона.
Дженнифер притормаживает, когда съезжает с берега на поверхность озера, потом прибавляет скорость. За спиной, плотно прижавшись к ее торсу, крепко сжав бедра Дженнифер коленями, сидит Лета.
В городе, когда едешь по спрессованному снегу Главной улицы, снегоход пыхтит – типа приноравливается. Здесь, на льду, он просто летит, его почти не удержать. Снега здесь тоже хватает, хотя задувает меньше, но озеро не улица – снегоход едет иначе, быстрее, изящнее. Дженнифер может поворачивать, но не столько с помощью полозьев, сколько наклоном тела, за которым затем следуют полозья, если такое объяснение годится.
Не важно, годится или нет. Снегоход едет.
Когда вчера она по холоду плелась на дамбу, эта тяжелая прогулка заняла два часа. Сейчас, на чудо-машине, они уже почти пересекли озеро – почти, – а потом, когда она уже…
– Блин! – кричит Дженнифер и приподнимается; руки Леты соскальзывают ей на бедра.
Впереди причал, который Основатели установили на берегу Терра-Новы, и сейчас, когда озеро замерзло, он стал выше.
Дженнифер, как может, подается вперед, стараясь притормозить правым полозом – внутренним – и умоляя передние полозья хоть как-то зацепиться за снег, ведь иначе, если она и Лета воткнутся в причал, что реально, тогда… снегоход проскочит под пластиковой платформой, а их головы – нет.
Не задумываясь, Дженнифер отпускает руль и ныряет в сторону, по-боксерски прижав руки к голове, потому что ей, похоже, придется катиться по льду несколько миль.
На самом деле она скользит на бедре со скоростью снегохода. То есть переднее сиденье она бросила на произвол судьбы, а Лета с ключом, который выдернула из куртки Дженнифер, хочет справиться с новыми обстоятельствами: на нее летит причал, озеро под ней элегантно скользит, а снегоход ведет себя своевольно.
– Прыгай! – кричит, умоляет, надеется Дженнифер, но… надо знать Лету Мондрагон. За четыре года все ее рефлексы сохранились, хуже не стали. На них не повлияло ни материнство, ни брак, ни пластиковая челюсть.
Лета тянется вперед, хватает ручки руля, будто управляла снегоходом всю жизнь, и бросает себя в сторону, чтобы затормозить, как и хотела Дженнифер. Тело зависает над боком снегохода так, что колено елозит по ершистому снежному гребню. Но это только половина маневра. Лета позволяет снегоходу под тяжестью собственного веса развернуться, едет спиной и, наконец, выпрямляется, явно намереваясь выпрыгнуть на лед.
Но нет. Она встает и всем своим весом налегает на полозья, разворачивая их что есть силы, и это не просто плавный разворот – полозья взлетают вверх и описывают круг.
Центр тяжести меняется, угол движения тоже, и снегоход врезается в снег – делает то, что отказался делать для Дженнифер.
Полозья замедляют ход, потому что тяговое усилие изменилось. Мотор воет на высоких нотах, Лета максимально отводит рычаг назад, выворачивает его, но жесткий и прочный причал все равно не отступает, приближается; от столкновения не уйти, ей сейчас отшибет голову, она врежется в перекладины…
Дженнифер саму несет по льду, она скользит мимо и прекрасно видит, что столкновение почти неизбежно. Несколько дюймов. Если волосы у Леты, как раньше, пышные, словно в рекламе шампуня, они зацепятся за верхушку причала. Но та даже не оборачивается посмотреть, что ее ждет. Она настойчиво гнет свою линию. Потому что другого варианта у нее нет. И после секундной паузы, когда ее уже не тащит вперед, снегоход останавливается, полозья впиваются в снег, сила тяжести толкает ее в спину, сначала на фут, потом на ярд – и снегоход замирает.
Лета отпускает рычаг и плюхается на сиденье. Под Дженнифер уже не лед, а берег; она катится наверх через слежавшиеся сугробы, весь ее мир – сплошная белизна и холод, рот, глаза, нос и уши облеплены снегом, дурацкие очки для плавания куда-то улетели, их нет. Как они могли соскочить, когда ее голова, закрепленная куда хуже, все еще при ней?
Дженнифер сидит, обхватив руками колени, а Лета разбирается со снегоходом, вырубает мотор, а ключ цепляет себе на куртку.
– Похоже, я все свои жизни израсходовала, – говорит Дженнифер, позволяя Лете выдернуть себя из сугроба.
– Господи, я выгляжу на двадцать лет, – отвечает Лета с каменным лицом, в лучшем виде изображая Нэнси Томпсон.
– Ненавижу тебя, – говорит ей Дженнифер.
– А я – тебя, – отвечает Лета.
Вместе они поворачиваются к Терра-Нове.
– Блин, – произносит Лета.
Дженнифер смотрит на нее и одобрительно кивает: ругательный лексикон потихоньку осваивается.
– Зачем? – спрашивает Лета, и ветер рвет ее слова в клочья. – Зачем мы здесь?
Дженнифер просто кивает Лете: идем, мол, объяснять на пронзительном ветру малопонятную хрень не самое уместное занятие.
Первый дом, что нависает над ними, мелькает сквозь просветы вьюги. Тени и память подсказывают им: когда-то в этом доме жила Лета.
