А если нет, тогда… неприязнь. Высокомерная негритянка вырвалась за отведенные ей пределы и свысока глядит на этих несчастных, которые горбатятся, чтобы ее банковский счет не скудел.
Валить все на цвет кожи нельзя, это не сделает ей чести… но она годами ездила с отцом по бесчисленным приемам и знает: одних деньги приводят в трепет, а другие просто заставляют себя улыбаться семье чернокожих, которой удалось выбиться в люди.
Возможно, и то и другое. Имя этим глазам – легион.
И что в итоге? Отчасти она ненавидит себя за то, что у нее есть, ведь эти деньги достались ей по наследству: не умри отец, жила бы себе коронованной принцессой медийной империи, но ей никто не доверил бы поводья от золотой повозки, что каждый день мчится по небу, вдалеке от бренного мира.
Так или иначе, пора принимать таблетку.
Лета наклоняется, чтобы достать трубочку с опиатами, стероидами, противовоспалительными и иммунодепрессантами. Возможно, через пять минут Мрачный Мельник отсечет ей голову, но Лета Мондрагон не умрет от инфекции, пропустив прием инородных тел, так необходимых ей для жизни.
Правда? Следующая доза у нее тоже с собой?
Нож в плече – серьезное основание, чтобы удвоить дозу окси.
Не надо.
Мало ли что ее ждет. Со второй дозой спешить не стоит.
Лета вытрясает в левую ладонь нужную дозу, кладет белую таблетку, что побольше, в правую руку – левой теперь до рта не дотянуться, – увлажняет таблетку окси с помощью десен и глотает ее. Процедура повторяется, она осторожно вводит в горло три другие таблетки.
Она еще чувствует всплеск адреналина, а желудок пуст и голоден, и окси ползет вниз по телу самым приятным образом. Лекарство действует на ее мысли как холодный вазелин.
– Давай, возьми меня, – шипит она в стену гостиной, прижавшись к ней лицом.
Она – это пара глаз, что глядят в разбитое окно одного из восьми домов.
Того из восьми домов, к крылечку которого ведут скругленные следы. Конечно, она ослабла, но даже от одной таблетки окси у нее подъем, будто приняла целый флакончик. Когда она последний раз ела? Или пила, хоть что-нибудь?
Коктейль из авокадо в семь утра, перед тем как разогреть грузовик и поехать за Дженнифер? Восемь часов назад?
Плечо отдается лишь тупой и далекой болью, спасибо ему за это, а про челюсть она не вспоминала целых пять минут – просто рекорд.
Лета ухмыляется безнадежности своего положения, глаза еще слезятся, но сейчас не до этого… Вся дрянь, что циркулирует у нее в крови, наверное, будит в ней сентиментальные чувства: вместо того чтобы убрать телефон обратно в лифчик, она включает камеру, переводит ее в режим видео, делает четыре вдоха-выдоха, сосредотачиваясь, и записывает очередное послание для Эдриен, пытаясь сказать ей что-то по-настоящему важное и при этом не плакать… но через полминуты в двадцати футах от нее в снежном буране на миг просматривается чей-то силуэт.
– Продолжение следует, – шепчет Лета в телефон, сует его на место, в левую чашечку. Рука совсем онемела от окси. Или от страха. От прелюдии смерти.
От прелюдии смерти?
– Такова жизнь, девочка, – бормочет она сквозь клетку зубов.
Лета застегивает молнию, застывшим указательным пальцем теребит нож, видимо, еще способный причинять боль. Распрямляет спину, чуть подается вперед, дышит урывками, хотя от движения воздуха в легких плечо вопит еще больше.
Нет, на веселую погоню по льду Мамочка не подпишется, сейчас она это знает и просит прощения. Ей остается только играть в невидимку и надеяться, что, когда ее найдут, Баннер догадается заглянуть в камеру телефона и включить ее последнюю запись.
По крайней мере, она увела убийцу от Дженнифер.
Может, Дженнифер сумеет его остановить?
– Простите, простите, простите, – бормочет Лета. От этих слов трещит голова, и тут на крылечке появляется он, доски и правда прогибаются под его весом, чего Лета не ожидала. Дом пострадал основательно. Наверное, горел дольше других.
Будь у нее сейчас та большая зажигалка и средство для разморозки.
Или хотя бы игрушечный солдатик. Маленький, но штыком его винтовки можно выколоть глаз, а узкие плечи запросто пройдут через глазницу Мрачного Мельника и воткнутся в кашицу его мозгов, если они у него есть.
Но разве удар мачете по голове остановил Джейсона?
Одно Лета знает точно: умирать на коленях она не собирается.
Вместо того чтобы ждать, когда ей придет конец, она поднимается и встает в раме разбитого окна, выдавая себя и свое укрытие.
Мрачный Мельник смотрит на нее.
– Тебе тут нечего делать, – цедит она сквозь зубы.
Он ухмыляется. Его губы завязаны в узлы, испещрены шрамами и вывернуты, но Лета видит: ему нравится, что кто-то не пресмыкается перед ним.
«Тогда ты будешь в восторге от этого», – говорит Лета про себя, сует правую руку за голову, тянет маленький нож и вытаскивает его. Зубцы цепляют плоть и мышцы, которые остались нетронутыми, когда нож в нее входил. Лета стискивает зубы, борясь с молниеносной болью. Дурацкое приспособление во рту скрипит и вот-вот сломается.
