Джейд крепче прижимает Лету к себе, и так они лежат, а вокруг них куражится снег, постепенно превращая их в белый холмик.
Джейд знает: в любую секунду может заработать цепная пила, потому что Мрачный Мельник примчится обратно.
Но этого не происходит… и снова не происходит.
Когда Джейд понимает, что им остается только замерзнуть – здесь или где-то дальше, – она встает, поднимает Лету, шаркает ногами сквозь белизну и оглядывается, лишь когда понимает: молотка в петле на поясе нет. Значит, он вмерз в поверхность озера где-то там, где они пытались спрятаться.
Лета хочет что-то произнести, видимо. В конце – знак вопроса.
– Ничего, ничего, – успокаивает ее Джейд и ведет дальше, а когда падает, оставляя Лету стоять, это не нарочно.
Просто ее старый сон оборачивается явью: к ним, как в замедленной съемке, по льду катится ведьма из «Занавеса».
И Джейд понимает, что на роль последней девушки она не тянет, потому что ее первый порыв – унести ноги куда подальше и оставить Лету стоять, ждать встречи со смертельно опасной косой.
И кричит она не от ярости, а от страха.
Но ведьма из «Занавеса» странным образом тормозит. Она совсем не на коньках, а… на лыжах?
Сдирает с лица маску… Это мужчина, лет сорока – сорока пяти.
Он переводит взгляд с Леты на Джейд, с Джейд на Лету.
В уголках его рта появляется ребячливая ухмылка.
– Что вы здесь… Что вы здесь?.. – Он убирает косу в заплечный рюкзак и кидается к Лете, у которой подкашиваются ноги.
Против воли Джейд отшатывается. Эта сцена ей не нужна.
Не-ведьма протягивает к ней руку, качает головой, мол, не бойтесь.
– Я… я… преподаю здесь историю, – объясняет мужчина, потом его лицо расплывается от удивления, и Джейд кажется, что его глаза, рот, нос и все остальное говорят об одном: он вот-вот расплачется. – Дженнифер Дэниэлс? – шепчет он почтительно, быстро моргает, держа Лету в колыбели своих рук.
– Джейд, – поправляет Джейд едва слышно. Потом: – Учитель истории?
– У меня к вам столько вопросов, – говорит он с каким-то хохотком в горле, и Джейд понимающе кивает.
Полчаса прогулки на морозе – и сквозь бушующий снег все трое видят очертания пирса.
Джейд смотрит на него во все глаза, заставляя себя идти вперед, туда. Шаг за шагом, шаг за шагом – это все, что она может себе сказать.
Рядом – прямо рядом с ней, – совершенно не сбивая дыхания оттого, что приходится тащить Лету, этот новый учитель истории, Армитедж, умудряется грузить Джейд, или воздух вокруг нее, рассказами про слэшеры. Впечатление такое, будто всю свою жизнь он, словно бочка, наполнялся фактами, теориями и общей информацией о слэшерах, и стоило ему увидеть Джейд, как эта бочка с треском раскрылась. Содержимое вырвалось наружу, и Джейд попала под струю.
Сначала он убеждал ее, что обнаженное тело в слэшерах – вовсе не эксплуатация наготы. Просто аудитории нужно что-то подлинное, поскольку в какой-то момент зрители чувствуют, что все убийства – чистая фальшь, а обнаженное тело – это нечто реальное… если не считать взорвавшуюся грудь в «Возвращении в школу ужасов», верно?
Джейд просто хмыкает, не поддерживая разговор.
Но Армитеджа не остановить.
Он меняет пластинку и долго бубнит о том, что последняя девушка в слэшере – это идеальный перевертыш «девы в беде», согласны? Разве нет? Джейд пожимает плечами, идет себе, поджав губы, нахмурив брови. Он не успокаивается: если бы у Эдриен Кинг не появился безумный фанат между первым и вторым фильмами «Пятницы», могла бы она вместе с Лори Строуд в исполнении Джейми Ли Кертис сделать так, чтобы образ последней девушки был не одноразовым, а воспроизводился снова? Тогда все могло пойти иначе, так? Появись во втором «Кошмаре на улице Вязов» Нэнси?
Джейд удерживается от того, чтобы процедить: «Рипли», – потому что хочет скорее эту бодягу закончить, сколько можно?
Армитедж поворачивается к ней и как бы с помощью Леты ссылается на «Клуб “Завтрак”» – мол, золотой век слэшеров был очень прогрессивным, потому что в слэшерах перемешаны все религии, расы, этносы, классы, гендеры и сексуальные меньшинства, их всех объединяет… нет, не жажда жизни, а желание спастись от общей угрозы.
Чтобы четко выразить эту мысль, он делает шаг вперед и вскидывает к небу кулак, на мгновение застывает памятником, празднует победу. Разнообразие и единство берут верх над раздробленностью и инаковостью – «Не смейте обо мне забывать!», – но Джейд на последнем издыхании способна думать только об одном: неужели она тоже была такой занудой? Как ее вообще кто-то мог терпеть?
Может, хватит трепа?
Дай передохнуть.
– Эй, – говорит она, показывая вперед губами.
У пирса что-то есть. Какая-то масса, форма, тень.
Армитедж замирает, вглядывается.
Первая мысль Джейд – сбитое на дороге животное. Форма какая-то грубая, похожая на оленя, которого кто-то на шоссе шлепнул бампером. На солнце он вздулся и задеревенел, а потом по нему проехали еще пятьдесят раз.
Только это не шоссе и не олень.
Это Лонни. С бензоколонки. В глазах застыл мороз. В одном глазу – в том, что остался.
Джейд падает на колени, вскидывает руки ко рту.
