Он слабо кивает, полностью навалившись на меня, и я чуть не падаю. Обнимаю его.
- Дань! Дань! - кричу я, пока Игнат в бреду цепляется за меня и ничего даже не слышит. Музыка играет так громко, что я сомневаюсь, что парень услышит и придёт. - Даня, блядь!
Наконец, он появляется. Смотрит на меня выжидающе и чуть-чуть в панике. Я киваю на лужу, и он, кажется, понимает. На его лице не появляется ни чуточки брезгливости. Он кивает мне в ответ, а потом робко улыбается. Словно видит в первый раз. Хотя я вижу - ему не до улыбок. Он так же на краю. Так же в отчаянии, как и я.
- Видишь, Игнат, ради тебя на всё готовы как минимум два человека, - шепчу я, раздевая его. - Я и Даня. А ты, дебил такой, такой говнюк. Такой урод. Неужели ты хочешь всё проебать? Неужели хочешь проебать всё? Зачем, зачем, скажи?
Я и не жду ответа. Он ложится в чистые холодные простыни, продолжая что-то бормотать. Я закусываю губу. А потом он вдруг открывает глаза и просит:
- Не уходи, не уходи, не уходи, пожалуйста. Останься, Тай.
Я глажу его по щеке и волосам, пропуская сквозь пальцы нежный мягкий светлый шёлк. Улыбаясь сквозь слёзы.
- Я и не собиралась уходить, Игнат. Спи.
Раздевшись, я ложусь к нему, прижавшись к его тёплому телу, как только могу. Мне очень холодно, и я цепляюсь за его крепкие руки, которые прижимают меня крепче к тёплому боку. Утыкаюсь носом в ложбинку его шеи. И, наконец, позволяю себе заплакать. Орошаю влагой его тёплую щёку. Отчаянно всхлипываю. Отчаянно дрожу в его руках. Отчаянно рыдаю, не издавая ни звука.
Жил-был мальчик. И жила-была девочка. Мальчик был зависим от героина, а девочка от него.
Бал для принцессы
А всё снова стало нормально. Ровно, как линия горизонта. Такие чувства Игната ко мне, в то время как мои чувства к нему пылают, как закат.
Когда я пришла утром домой - мать спала на кухне, а отца уже не было. Она кричала на меня, плакала, обвиняла в том, что я неблагодарная дочь, а потом вдруг обняла и сказала больше никогда так не пропадать. Я же стояла столбом - просто не могла ничего не сделать. Не могла ничего сказать.
Игнат не позволял себе больше того срыва. Он снова стал таким, каким и был всё это время - циничным, насмешливым и бесконечно, бесконечно привлекательным. Когда я смотрела на него, не видела того слабого, почти безжизненного человека, ощущала лишь снова ту потребность, от которой у меня сносило крышу всегда. Но стоило мне заснуть, я вновь и вновь натыкалась на эти стеклянные серые глаза, слышала тихий, надломленный голос, чувствовала его дрожащее в конвульсиях ломки тело. И просыпалась неизменно в слезах. День уносил мои кошмары, страхи, как и Игнат, не дающий пока поводов сомнений. Но всё внутри всё равно дрожало - а вдруг снова, вдруг он не сдержится, что я буду делать потом?..
Погибну. Просто погибну. Потому что тогда его не будет для меня.
Шли дни. Я ходила на вечеринки к Игнату, где чувствовала себя неизменно окрылённой - ведь он со мной. Он моя константа. Время приближалось к Новому году. И всё было относительно тихо, однообразно, пока на небе не грянул гром.
- Тай, а ты в чём пойдёшь на бал? - я вздрагиваю, когда слышу этот сладкий голос, проникнутый, однако, ядовитыми интонациями. Поворачиваю голову и тут же непроизвольно кривлю губы в презрительной усмешке, хотя знаю, что глаза смотрят испуганно, как у лани, загнанной в угол. Как и всегда, впрочем.
«Красавица» всея школы Андрейцева со своей безмолвной и поддакивающей в нужных местах свитой. И всё бы ничего, типичная клишированная персонажка. И даже они не конфликтовали со мной... но то, как они кривили губы, стоило им кинуть на меня редкий, будто мимолётный презрительный взгляд, как высокомерно разговаривали, словно я пыль под их ногами. Словно я недостойна даже дышать одним с ними воздухом. А я и сказать ничего не могла, что только давало им повод увериться в своих убеждениях.
- Хотя... главное, ведь не в чём, а... с кем, правда, Тай? - Андрейцева хитро щурит ярко подведённые глаза, усмехается сладко-сладко, словно девочка-сахар. Хотя такой она и была.
- О чём ты говоришь? - тихо, спокойно спросила я, но голос всё-таки сорвался чуть-чуть от удивления.
Свита переглянулась и захихикала.
- Новогодний бал. Каждый год в нашей школе. А в этом году даже разрешается приходить с парнями не из школы, - и дива мечтательно закатила глаза. Я тоже закатила глаза, только вовсе не мечтательно и совсем незаметно. А потом девушка снова лукаво улыбнулась, глядя на меня с приподнятой бровью: - Бал - это твой шанс, Селезнёва. Причём последний. Для нашей Золушки, да, девушки? А то всё ждём прекрасного преображения, ждём, ждём, а его всё нет и нет... Уж не подведи, милочка. Хотя если ты не придёшь, мы поймём.
И улыбки такие снисходительные, что я скрипнула зубами.
- Я приду, - ответила я сквозь стиснутые челюсти, но игрушка уже была никому не интересна - «красавицы» ушли, по пути пересмеиваясь сахарными хохотками о чём-то только им понятном.
И я решила. Преображение произойдёт.
* * *