Даже приняв душ в темноте раздевалок, они все равно заполнили джип Гэтана запахом хлорки. Он завел машину, и в салоне громко заиграла жизнерадостная поп-музыка. Ноэми подскочила от неожиданности. Он тут же выключил радио, и они поехали, опустив стекла, слушая стрекотание сверчков и гул проезжающих машин.
– Кажется, я наглотался воды, – сказал он, морща нос.
– А нечего плавать с открытым ртом.
– Ха-ха. – Машина встала на светофоре. – Хочешь заехать в кафе? Что-то мне бургер захотелось.
– Ты только что сказал, что тебе нехорошо.
– Мне всегда достаточно хорошо, чтобы наесться мусора.
– Ну ладно. Я, наверное, пас. Сколько бы ты ни плавал, ни бегал и ни тягал железо, все равно сосуды у тебя, наверное, все в холестериновых бляшках. Во всех этих бургерах столько насыщенных жиров…
– Ноэми, меня очень трогает твоя забота о здоровье моей сердечно-сосудистой системы.
– Ой, да заткнись ты.
– Ну тогда домой!
Загорелся зеленый.
Когда они остановились у дома, она потянулась к дверной ручке и поблагодарила его за то, что подвез. «Спасибо, что поговорила со мной», – ответил он. И она уже не помнила, каково это – ненавидеть его. Да и ненавидела ли она его хоть когда-нибудь?
По-летнему теплым днем в конце апреля, когда Ноэми была на работе, кто-то позвонил в дверь. Зловещее металлическое эхо прозвенело по первому этажу. Джонас открыл дверь и увидел на пороге улыбающуюся Эмберлин.
– Привет! Как дела?
– Привет.
Вместо рюкзака за спиной у нее была под мышкой громоздкая сумка.
– Я пыталась тебе написать, но ты не отвечал. Прости, что пришла, не предупредив.
– Да ничего страшного. – Джонас шагнул в сторону, пропуская ее в фойе. – Я не заметил, что телефон вибрирует, иначе бы ответил.
Эмберлин порылась в сумке и достала оттуда тонкую стопку бумаги, переплетенную от руки.
– Это Линк сделал, – сказала она. – Это книга комиксов. Думаю, он нарисовал их для Ноэми.
Она протянула книжку Джонасу, и он принялся листать страницы.
– Мы нашли их в его комнате после смерти, и я все собиралась переплести их и отдать Ноэми, но всегда находились какие-то срочные дела.
Комиксы были раскрашены в яркие цвета, хотя несколько последних страниц казались незаконченными. В главных ролях были Линк и Ноэми – вернее, их воображаемые версии. Джонас сразу их узнал. У Ноэми были те же кудрявые волосы и веснушки, тот же причудливо-сексуальный стиль. Линк, должно быть, долго наблюдал за ней, чтобы запечатлеть, как она выглядит и двигается. Главная разница между персонажами и их прототипами заключалась в том, что у первых были суперспособности: Линк владел телекинезом, а Ноэми могла искажать чужое восприятие. К удивлению Джонаса, комиксы не походили на признание в любви: главные герои ни разу не оказались в сколько-нибудь романтической ситуации. У Ноэми из комиксов не было кошек, зато ее повсюду сопровождал ручной волк, который спал у изножья ее кровати. На последних страницах волк преобразился в кое-кого еще, кого Джонас тоже знал. Эти кадры были набросаны карандашом, но даже Джонасу было понятно, что небрежно начерканные линии изображали Гэтана Келли.
– Разумеется, он не закончил, но я все равно решила, что должна отдать комиксы Ноэми. Тут посвящение ей.
Эмберлин повернула книгу в руках Джонаса и показала на внутреннюю сторону обложки.
– Она сейчас на работе, – сказал Джонас.
– Я знаю. Поэтому я, честно говоря, и пришла.
– Почему ты не хочешь отдать ей это в руки?
– Не знаю… – Она, притихнув, опустила глаза. – Может, это будет странно. Не то чтобы мы избегали друг друга со смерти Линка, но она явно не хотела вести меня к озеру, ну и все такое. Мы как-то стараемся не говорить про Линка. Может, ей лучше получить комикс не от меня.
– Но почему? – спросил Линк. – Если его ей отдам я, то будет еще страннее.
– А вы не разговариваете сейчас? – Она теребила пальцами прядь. – Я заметила, что как-то у вас разладилось, но не хотела ничего говорить. Нам с Лайл было интересно, почему она в последнюю минуту отказалась идти в кино. Если хочешь, могу оставить с комиксом записку. Так ей не придется сразу что-то мне отвечать. Прочтет и ответит, когда ей захочется.
– Да, давай.
Ноэми казалась человеком, который не любит, когда ей лично передают подарки. Джонас был почти уверен, что так будет лучше, чем если он вручит ей книгу – тем более теперь она совершенно явно его избегала.
Он провел Эмберлин на второй этаж.
– Какая из комнат твоя? – спросила она.
– Вот эта. – Джонас жестом указал на раскрытую дверь. – Но там не так уж и много моих вещей. Комната как комната, честно говоря.
Когда они зашли к Ноэми, Эмберлин тут же принялась разглядывать фотографии на стенах. На некоторых была одна Лайл. Джонас узнал кадр с собой, но его лицо скрывалось за облаком, и Эмберлин никак бы не смогла его узнать. Он был рад, что фотографий Линка на стенах не было. Было бы странно, если бы Эмберлин увидела тут брата. Для надежности Джонас склонился над столом и спрятал портрет Линка под непримечательной карточкой с котом.
– Мне так нравятся ее работы. Ты не знаешь, где она хранит ручку с бумагой?
