Некоторое время они шли не оборачиваясь, затем Мариано оступился, и это вывело его из оцепенения. Он посмотрел назад — торосы скрыли ледяную могилу. Мариано вздохнул, и шаг его стал тверже. Решив, что кризис миновал, Цаппи заговорил оживленно:
— Мальмгрен великолепно держался, я потрясен этим человеком…
— Ты можешь помолчать? — измученным голосом произнес Мариано. — Можешь ты помолчать или нет?
— Тише, тише, — успокаивающе сказал Цаппи. — Не распускайся.
Мариано зажал уши и опустился на ледяную глыбу. Цаппи остановился, скинул со спины мешки.
— Давай поделим его одежду!
— Не желаю!
— Вольному воля! — Цаппи стал натягивать на себя одежду Мальмгрена.
Отсюда снова стала видна ледяная могила. Мариано неподвижно смотрит в сторону. И, словно почувствовав этот взгляд, Мальмгрен высунул голую тонкую бледную руку и несколько раз махнул, словно говоря: уходите, уходите, уходите!..
Шатаясь как пьяный, Мариано встал и слепо побрел прочь…
…Девушка в красной юбке и белой кофточке, с яркими лентами в белокурых волосах с разбегу перепрыгнула через косматое пламя можжевелового костра. Следом за ней пламя пронизал красивый, нарядный парень в лакированных сапогах. Неподалеку звучит музыка, там пляшут, водят хороводы… И вдруг что-то крикнула девчонка с береговой кручи. Молодые люди, разом разлучившись с весельем, бегут на берег моря. Сложив руки рупором, они кричат проплывающему мимо большому кораблю под советским флагом:
— Спасите нашего Амундсена!..
И красинцы, любующиеся с палубы праздником Ивана Купалы, слышат этот горестный призыв…
…По улицам городка к набережной бегут люди: мужчины, женщины, дети. Бегут рыбаки в зюйдвестках, моряки в бушлатах и флотских фуражках, продавцы в белых нарукавниках, чиновники в аккуратных пиджачках, школяры в замшевых штанах и свитерах. Вся эта толпа с ходу штурмует пристань и на весельных, моторных, парусных лодках устремляется к медленно входящему в фиорд «Красину».
— Спасите нашего Амундсена! — кричат из лодок. — Спасите Руала Амундсена!..
…Рыбаки на катере выбирают сеть. Серебряным водопадом низвергается на палубу жирная сельдь. И вдруг что-то крикнул их старшина — кряж с рыжей бородой на шее. Бросив сеть, рыбаки устремились к борту.
Старшина пустил мотор, и катер помчался по мелкой тугой волне навстречу густо дымящему «Красину».
— Спасите нашего Амундсена! — грубыми, простуженными голосами орут рыбаки. — Эй, на ледоколе, спасите нашего Амундсена!
И весь последующий путь, пока «Красин» не вышел в открытое море, сопровождала его эта мольба о помощи. Кричали молодые люди с озаренных кострами скал, кричали рыбаки с парусных шхун, охотники-промысловики с островов; казалось, самые скалы присоединяли свои тоскливые голоса к призыву спасти того, кто был славой, гордостью, честью Норвегии…
«Красин» достиг северных широт. Ледяные нагромождения обступили ледокол. Лишь по бортам тянется узкий окоем воды.
Стоя на капитанском мостике, Эгги командует:
— Полный назад!..
И почти вслед за тем:
— Полный вперед!..
Ледокол, получая разбег, ударял всей своей массой в толщу льда и проламывал его. Каждый такой маневр позволял выиграть всего несколько метров, и все же это было движением к цели.
— Полный назад!..
— Полный вперед!..
В радиорубке дежурный радист вручил Любе Воронцовой две толстые пачки телеграмм.
— Держи, это для Самойловича, это Чухновскому.
Люба побежала на палубу, где в это время находились начальник экспедиции и его заместитель по летной части. «Красин» продолжал таранить льды, сочетая короткий разбег с мощным ударом.
— Ого!.. — сказал Самойлович, просматривая телеграммы. — Целый воз добрых слов из Японии… Австралии… Канады… А вот отечественное послание: композитор предлагает создать оперу: «„Красин“ во льдах». Хорош я буду на оперной сцене!
— Не разделяю вашего веселья! — резко сказал Чухновский. — Меня все спрашивают об одном: почему не ведется воздушной разведки.
— Рано, Борис Григорьевич, рано, дорогой!
— Как бы не стало слишком поздно! Льдину относит к югу, начнется таяние льдов — каюк красной палатке! — сейчас Чухновский совсем непохож на того скромного до застенчивости человека, каким мы знали его вначале, он резок и напорист.
— О каком таянии вы говорите? Посмотрите кругом…
— Перед людьми стыдно!.. Летают все: норвежцы, шведы, итальянцы, финны…
— Честь и хвала их мужеству! — с силой произнес Самойлович. — Но все это кустарщина. Только сочетание ледокола с самолетом принесет успех. Кто сказал это первый? Чухновский… Мы не имеем права на неудачу. И дело тут вовсе не в престиже — это убьет надежду в людях…
— Может, лучше вообще не летать? — горько сказал Чухновский.
— Ну зачем же так! — улыбнулся Самойлович. — Просто мы должны подойти как можно ближе к району дрейфа и действовать наверняка.
— Это все теория! — вскричал летчик. — А в это время Мальмгрен погибает от голода, Амундсена носит по волнам!.. — Чухновский не договорил.
Случилось нечто странное: ледокол вдруг резко повело влево, затем вправо, словно он лишился управления. Капитан Эгги в отчаянии схватился за голову.
Мимо пробежал встревоженный старпом Пономарев.