— Но вы должны подчиниться своему весу, генерал, — улыбнулся Лундборг. — Вы здесь самый легкий.
— Раз так, — сказал Нобиле с торжеством, — первым полетит Трояни, он еще легче меня!
— Нет, — раздался дрожащий голос, из палатки вышел закутанный в одеяло и шкуру, бледный, весь в испарине Трояни. — Когда у меня под сорок, я плохо переношу полет. Лететь должны вы, генерал, вы там нужнее.
— Нужнее?.. Для чего?
— Для организации спасения, — сказал Бегоунек. — Ведь есть еще группа Алессандрини, о которой вообще забыли.
— И группа Мальмгрена, — добавил Вильери.
— И группа Амундсена, — подсказал Тройни.
— Летите, генерал, — добрым голосом сказал Чечиони, — в случае чего вы позаботитесь о наших семьях.
— И новорожденную не забудьте, — добавил Биаджи.
Нобиле молчит.
— Это невеликодушно, генерал! Мы с Шибергом рисковали жизнью ради вашего спасения! — вскричал Лундборг.
— Надо полагать, что не ради моего лично? — с усилием произнес Нобиле.
— Ну, разумеется! — с излишней горячностью откликнулся Лундборг. — Даю слово офицера, что без промедления вернусь за этим великаном. Можешь собираться, приятель.
— Генерал! — проникновенно сказал Биаджи. — Сообщите моей семье, чтоб девочку назвали Италия. Все радости и горести моей жизни связаны для меня с этим словом. Пусть и она будет Италией, на радость и горе.
Нобиле молчит. Взгляд его с болью переходит с одного лица на другое. Он не в силах решиться на то, что молчаливо требуют от него эти люди: «Летите, генерал, вы там нужнее…»
…Моторный ботик отчаливает от пристани Нью-Олесунда. На борту в сопровождении двух морских офицеров Умберто Нобиле. Он смотрит на берег — ликующая толпа несет на руках его спасителя, капитана Лундборга.
…На «Читта ди Милано» ждут прибытия Нобиле. Палубы и пароходы запружены взволнованными матросами и новобранцами. Они жадно всматриваются в приближающийся к кораблю ботик. Внезапно раздается железный голос капитана Романьи:
— По каютам!
И палубы пустеют.
Первой по сходням взбежала на корабль Титина и стала обнюхивать ярко начищенные ботинки капитана. Поддерживаемый офицерами, поднялся Нобиле. Он недолюбливал капитана Романью, но сейчас в этой куцей, затянутой в сверкающую золотом форму, почти квадратной фигурке как бы сосредоточилась вся официальная Италия. И генералу показалось уместным как можно сердечнее приветствовать воплощенный в капитане образ родины. Но Романья шагнул назад, не приняв объятий генерала, вытянулся во весь свой малый рост и сухо козырнул.
Нобиле ощутил стыдность своего неудачного порыва, он подобрался и сказал начальственным тоном:
— Я серьезно недоволен вами, капитан…
Романья холодно прервал его:
— Не здесь. Прошу пройти в каюту.
Сбитый с толку, Нобиле последовал за ним, Романья прикрыл дверь.
— Господин генерал, вас могут осудить, что вы вернулись первым. Было бы уместным объяснить это.
— Я не намерен отчитываться перед вами в своих поступках. Вы ведете спасательные работы из рук вон плохо. Теперь я возьму это на себя.
— Каждая ваша рекомендация, генерал, будет принята во внимание. — Нобиле сделал гневно-протестующий жест, но Романья не обратил на это внимания. — Но вам придется подчиниться строгому режиму: никаких корреспондентов, никаких заявлений в печати, никаких прогулок на берег. Короче, вы должны дать слово, что не сделаете шагу без моего разрешения.
— Я буду поступать так, как сочту нужным, — с достоинством ответил Нобиле.
— В таком случае я буду вынужден приставить к вашим дверям часового.
— Это что же — домашний арест?
— Я выполняю приказание свыше, — важно произнес карлик. — Вы не оправдали доверия дуче…
…На льдине томительное ожидание. Особенно взволнован Чечиони. Он уже приготовился к отлету, собрал свой тощий вещмешочек, половчее наладил самодельные костыли и даже умыл снегом лицо, обросшее бородой. Вовсю полыхают сигнальные костры, пуская в небо толстые столбы дыма, ярко чернеют на снегу посадочные знаки. Даже больной Трояни, которому стало чуть лучше, выполз из палатки и притулился к теплому боку Бегоунека. Каждый шум: шорох снега, звон оплывающих сосулек, треск льдин — заставляет людей вздрагивать и с надеждой обращать взгляд к серо-заволоченному, в редких голубых полыньях небу.
— Нет, видно, он не прилетит, — покорным тоном произнес Чечиони. — Он спас генерала — с него довольно. Разве будет офицер рисковать жизнью ради рядового запаса второй категории?
— Но вы же награждены высоким орденом! — нарочито серьезно сказал Вильери.
— А он знает об этом? — наивно спросил Чечиони.
— Во всяком случае, он называл вас «кабальеро», — подтрунивает Вильери.
Как нередко бывает в минуты крайнего напряжения, они пропустили появление того, кого ждали с таким мучительным нетерпением. Вынырнувший из облаков самолет пронесся над самыми их головами и, сделав круг, пошел на посадку. К несчастью, рельеф льдины, находящейся в непрерывном скрытом движении, изменился: ее пересекли трещины, избороздили торосы.
Лундборг приземлился с обычным мастерством, но в самом конце посадочной площадки самолет налетел на ледяной валун и скапотировал.