— Сколько вас таких — блядунов? — слезы отчаяния текут по щекам, но я продолжаю провоцировать его: — Да ты жалкая замена вибратора, только и всего! — истерично смеюсь и тут же громко охаю от прилетевшей пощечины.
— Заткнись, сука! — Сашка отпускает мои запястья и бьет меня кулаками по голове. Боль стрелой пронзает череп так сильно, что я на миг теряю ориентацию в пространстве, лишаясь попытки защитить себя.
Секундой позже слышу громкий рык и Сашку сметает с меня, словно ветром.
Дрожащими руками нащупываю кожаную обивку дивана и медленно сажусь, пытаясь сфокусировать взгляд на противоположной стене, но мне это удается с трудом. Картина перед глазами двоится, убегает. Прикрываю глаза и медленно опускаю голову затылком на спинку дивана.
Из коридора доносятся глухие звуки ударов, жалобные стоны и громкий испуганный крик Игоря:
— Мот, прекрати! Ты его убьешь!
Еще через несколько секунд звуки в коридоре смолкают, подушки дивана продавливаются под весом присевшего рядом со мной мужчины. Поворачиваю голову, открываю глаза и вижу перед собой перекошенное от злобы лицо Матвея. От тяжелого дыхания его грудная клетка вздымается, но он ласково обнимает меня за плечи:
— Ты как, малыш?
Нежные нотки его хриплого голоса вызывают дрожь в коленях, ласковые движения ладоней по голове немного снимают боль.
— Нормально, — отвечаю едва ворочая языком. — Сашка жив?
— Жив, почти цел, — отчитывается Матвей. — Тебя больше не тронет.
Лицо опаляет горячим дыханием, а я внутренне сжимаюсь от непривычной нежности.
— Спасибо…
— Давай в больницу, — предлагает он, но я отмахиваюсь от его предложения:
— Не нужно. Все в порядке.
— Заявлять будешь?
— Нет?
— Почему?
— Не стоит он того, — шепчу устало.
— Мил, — голос Матвея становится строгим. — Нельзя это терпеть. Я не могу быть рядом постоянно. Если он еще хоть раз подойдет к тебе, я его убью.
— Не подойдет. Я разберусь.
— Снова “не мое дело”? — хмыкает Матвей.
Делаю глубокий вдох и раздумываю над ответом. Что сказать? Что Сашка жалкий слизняк и у него после такого просто духу не хватит появиться в поле моего зрения?
Знаю, что намеренно спровоцировала Сашку, но не могу я больше молчать! Я столько лет терплю такое к себе отношение, что это стало нормой для меня. Неужели я стала мужененавистницей? И как мне построить нормальную полноценную семью с таким отношением к мужчинам?
Мне кажется только Матвей может терпеть мои выходки и молча мириться с этим. А если и он не выдержит? Вдруг сорвется? Готова ли я проверить?
— Ты не понимаешь, как меняется психика женщины, которая подверглась насилию, — осторожно произношу, чувствуя, как на Матвей напрягается. — Будь то абьюз, газлайтинг или домашнее насилие, — речь потоком льется из горла, пока притихший Матвей с жадностью ловит каждое мое слово. — Мне стоило больших усилий принять тот факт, что я жертва, и что я ни в чем не виновата. Ты не понимаешь, как это действует.
— Расскажи мне, — произносит тихо.
— Сначала я не понимала, что происходит. Почему мой любимый муж так холоден со мной. Не смотрит на меня, разговаривает со мной сквозь зубы, отворачиваясь и кидая, как собаке: "Да", "Нет", "Выбери сама". За каждое свое слово, за каждый взгляд мне приходилось оправдываться. Впоследствии шея в плечи вжимается и не смотришь по сторонам вообще. Боишься, чтоб лишний раз вынос мозга не случился. Потом я стала ненужной. Он говорил мне, что ему легче няню нанять и домработницу, чем меня дома терпеть. Говорил, что любит, но я должна измениться. А у меня сил на это не было. Маленький ребенок требует стопроцентного внимания. А мужу нужно было, чтобы я положила орущего младенца и пошла искать джинсы тридцатипятилетнего мальчика, который не может найти их в своей квартире. У меня мозг взрывался от парадокса. А муж обижался. Пакостил. А потом…
— Что?
— Ревность. Дикая, необузданная. Тогда я не понимала, что он нашел себе кого-то на стороне, и что срывается на мне, чтоб выставить виноватой. Искал причину. Он же хороший, значит я должна быть плохой. Мне нельзя было разговаривать ни с кем, особенно с мужчинами. За каждый взгляд проходящего мимо на улице я получала дома…
— Почему ты не уходила?
— Во время нашего романа я отгородилась от всех. Родные и друзья говорили мне, что не нужно мне в это ввязываться, что проблемный он, а я… Ослепленная любовью твердила всем, что он хороший. В итоге поссорилась со всеми. А когда начались проблемы в браке, то мне было стыдно жаловаться и просить совета.
— Почему маме не сказала?
— Мама говорила, что у меня послеродовая депрессия и что муж у меня замечательный. Решайте, мол, сами. Я и решала… В итоге виновата была во всем.
Рациональные вопросы Матвея взрывают мозг в моей голове, переворачивают реальность. Действительно, почему не обратилась за помощью?
Сама не знаю.
Просто в какой-то момент стало легче промолчать и стерпеть, чем доказывать, что нельзя так со мной поступать. До Виталика не доходило…
Какая же я дура. Позволяла ему поступать с собой…
