Неожиданно я услышала рядом шаги. Теплые руки мягко взяли у меня флешку и отодвинули в сторону. Это был Майкл. Он не смотрел на меня, а сосредоточенно рассматривал проектор. Немного подтянув съехавший разъем, ему всё-таки удалось подключить флешку. Хихиканья стали громче, как и перешептывания. Отдаленно до меня доносились обрывки фраз: «Ей и показывать ничего не нужно, она то, что нужно, показала ночью…» «В широком формате…» Гогот усилился, став громче, и только Мистер Хит, отошедший к окну, оставался не в курсе происходящего.
Я заметила, как лицо Майкла ожесточилось, а желваки забегали по скулам от напряжения.
Он сурово окинул взглядом сплетниц и, открыв рот, собирался что-то сказать, но я обратилась к нему шепотом, чтобы слышал только он:
— Прошу, не нужно, ты так сделаешь только хуже. Я сама разберусь.
Ничего не ответив, он не удостоил меня взглядом, но, закрыв рот, вернулся на свое место. Его плечи были напряжены, а лицо оставалось бесстрастным, словно он старался игнорировать меня. В груди снова разгорелась злоба, но я старалась не давать ей выхода.
Собравшись с мыслями, я приступила к своей презентации, изо всех сил стараясь не обращать внимания на гудение и шепот вокруг. Когда я начала говорить, голос звучал уверенно, несмотря на внутреннюю дрожь. Я сосредоточилась на своих идеях, на том, что хотела донести, и постепенно ощущение контроля вернулось ко мне.
Мое представление было сжатым и по делу. Мистер Хит смотрел на мою идею с огоньком в глазах; ему, очевидно, нравилось, и мы явно сходились в понимании того, как это должно выглядеть. Это не могло не радовать. Лицо Майкла не выражало ничего, один раз мне показалось, что он собирался задать вопрос, но, передумав, прикрыл рот и отвел взгляд.
Я старалась не обращать на него внимания, концентрируясь на том, что говорила. Каждое слово, каждое движение было продумано, и я чувствовала, как уверенность постепенно возвращается. Мои идеи находили отклик у коллег, и это придавало мне сил. Когда я завершила презентацию, в зале раздались аплодисменты, и я почувствовала, как сердце забилось быстрее от радости и облегчения.
— Отлично! — воскликнул Мистер Хит, и я ощутила прилив гордости. — Это именно то, что нам нужно.
Слышать похвалу от него было важно. Я улыбнулась, стараясь не оглядываться на Майкла, который по-прежнему оставался отстраненным.
Закончив собрание, он быстро поспешил к выходу, не задерживаясь ни на секунду в одном кабинете с таким человеком, как я. Я понимала, что сама заслужила то, что сейчас получаю. Я была слишком расстроена и испугана тем, что он услышал. Я до сих пор считала, что он не должен был так поступать; тот монолог был не для его ушей. Он этим разрушил все, что я старалась сохранить между нами. Теперь, когда я вспоминала тот момент, меня переполняли эмоции — обида, злость и сожаление.
Иногда меня накрывало чувство вины, порой беспомощности. Мне казалось, что он просто не хочет иметь дело с той, кто даже не знает, от кого её сын. Я не могу дать Майклу того, что ему нужно. Убедив себя в этой мысли, я пыталась примириться с тем, что больше не почувствую тепло его рук на своём теле, его губ на своих губах. Но чем больше я пыталась смириться, тем более реальной становилась эта утрата.
Так пролетели еще полторы недели. Кажется, я научилась делать вид, что все у меня в порядке. Даже Кейт и Ана перестали задавать вопросы. Но по вечерам, перед сном, слезы без спроса скатывались по моим щекам, заставляя меня всхлипывать в темноте комнаты, освещенной огнями города. Каждый раз, когда я смотрела в окно на мерцающие огни, меня охватывало чувство одиночества. Я знала, что заслужила эту боль, но в глубине души надеялась, что однажды все изменится.
— Доброе утро, соня! С днём рождения! — в дверях появилась улыбающаяся Ана.
— С днём рождения, мамочка! — звонкий голос Джорджи окончательно разбудил меня. Я приподнялась на локтях и попыталась искренне улыбнуться.
Ана держала в руках цветы и торт, а Джорджи — большую коробку, завернутую в блестящую, переливающуюся подарочную бумагу, которая казалась ещё больше на фоне его маленькой фигурки. Я удивилась, как он смог её удержать.
— Заходите! Что стоите в дверях? — смеясь, предложила я.
Джорджи, еле дотянув коробку до кровати, с усилием плюхнул её рядом со мной и потянулся ручками, намекая на обнимашки. Я радостно подняла его и крепко прижала к себе. Джорджи начал осыпать моё лицо поцелуями, крепко обнимая за шею.
— Мамочка, я очень тебя люблю, расти вот така-а-ая! — пропел Джорджи, широко раскинув руки, насколько позволяла длина.
— Спасибо, родной, я тоже тебя очень люблю, — поцеловала я сына в ответ.
— С днём рождения, милая, — Ана потянулась ко мне, поцеловала в щёку и вручила цветы.
— Мне так приятно. Спасибо, мои любимые! — растрогавшись, я обняла сестру свободной рукой, потому что второй крепко прижимала к себе сына.