Вот теперь я увидел истинное лицо хранительницы – злое, ожесточённое, надменное.
– Ты не собираешься возвращать долг?!
– Собираюсь, – кивнул я серьёзно, – но выберу для этого другой путь. Я не обещал вам ничего конкретного, а то, что вы просите, не в моих силах – я не властен над чужой волей.
– Она ведь из-за тебя не хочет уходить со мной!
– Из-за меня? – мои зрачки вытянулись. – Или из-за вашей чёрствости? Вы впервые увидели дочь, а вместо того чтобы сказать, как скучали и любили её, сразу перешли к делу? Нетрудно догадаться по реакции Купавы. Вы хранительница… но не для людей, а для бестелесных духов. Вы не мать, если не догадываетесь: она не хочет идти за вами не из-за меня, а из-за себя. Купава своевольна, а вы слишком плохо её знаете.
– Моя дочь станет моей наследницей! – прогрохотал вслед срывающийся на истерику голос. – Вам не быть вместе!
Вновь остановился. Бросил уже не оборачиваясь:
– Я не откажусь от Купавы.
– Откажешься. Ты обязан мне жизнью, Владыка. Ты забыл своё обещание вернуть мне долг?!
– Не забыл, – ответил тихо и вышел из оранжереи.
Долг… этот груз я несу уже десять лет, я долго готовился к этому дню. У меня есть, что предложить хранительнице.
Я ждала Максимилиана в холле, прохаживаясь туда-сюда. Я то сжимала кулаки, то разжимала и никак не могла понять, какие именно чувства меня одолевают? За последние полгода столько всего случилось, я смогла эмоционально повзрослеть, оставила за плечами ту нерешительную девочку, которая впервые столкнулась с влюблённостью, но теперь… я словно возвращаюсь не на полгода назад, а намного, намного раньше.
К совсем крохе, которую бросила мать. Вновь и вновь переживаю травму, чувствуя себя не просто брошенной тогда, а брошенной сейчас. Мне хотелось верить в красивую сказку о маме, со её мечтами и стремлениями, которая не выдержала груза ответственности и ушла. Но реальность… реальность оказалась намного больнее.
Кто мы с папой в её бесконечной жизни? Случайные обрывки воспоминаний, мимолётный роман, один вечер прекрасного солнечного лета, весёлый праздник, который остался во вчерашнем дне. Она сказала, что любила папу, но так буднично, будто любовь для неё – развлечение, а не ответственность.
Да, мы ответственны за свои чувства. Мы имеем право разлюбить, но всё равно должны нести ответственность за те обещания перед любимым когда-то человеком. И особенно если в этой любви рождаются дети.
– Почему я себя жалею? – прошептала я и вдруг разжала кулаки. – Разве жалость всё – чего я достойна?
Я вдруг поняла одну простую вещь: мне повезло. Мне повезло потерять маму в раннем детстве, повезло быть изолированной от её бездушного внимания. Я жила в любви и заботе. Отец научил меня не только принимать любовь, но и отдавать. Бабушка всегда была рядом, уйдя на земли гномов лишь тогда, когда поняла – я выросла.
Моей судьбе и жизни можно позавидовать. В ней были люди, кто искренне заботился обо мне и не потому, что обязаны, а потому что любили. Это самый большой дар, который могла мне преподнести мама.
Я подняла руку с кольцом, а потом легко сняла его. Могла бы бросить маме, швырнуть, сообщив, что мне ничего от неё не надо, но я вдруг поняла, что тогда бы не смогла разорвать эту опасную связь с ней. Чем больше я проявляю эмоций, даже негативных, тем сильнее растёт боль.
Я сжала кольцо и решила, что отдам его с благодарностью – оно не раз спасало мне жизнь, но на этом всё. Теперь я буду лучше познавать магию, чтобы иметь возможность самой себя защитить.
Но я не успела сделать и двух шагов, как ко мне вышел Максимилиан.
– Что она тебе сказала? – спросила хмуро.
– Ничего, что требовало бы твоих опасений, – сжал мои плечи Максимилиан. – Из разговора с твоей мамой я кое-что понял… артефакт эльфов действительно способен помочь.
– А она откуда?.. – Я осеклась и шумно выдохнула. – Глория!
– Признаюсь, для меня стало открытием твоё родство… с хранительницей душ.
– Я и сама не ожидала, – я сглотнула, – но, кажется, теперь понимаю, почему папа не общается с нимфами. Я думала, он опасается их, но скорее всего он их, мягко говоря, ненавидит. Слишком болезненны воспоминания. Но он хотя бы смог оставить это в прошлом, в отличие от меня.
– Купава… Ты ведь понимаешь, что я всегда буду на твоей стороне? Какой бы выбор ты ни сделала.
Я похолодела. Он ведь не думает, что я приму силу матери?
– Я не собираюсь делать выбор, – сказала твердо. – Она пропадала где-то больше тринадцати лет, а теперь что-то требует от меня… якобы у меня наконец-то открылись способности. Представляешь? Она даже не спросила, как я.
Максимилиан смотрел так, словно понимал каждую эмоцию. На глазах выступили слёзы, хотя я думала, что уже пережила эти минуты. Но вот, стою в его объятиях, чувствую поддержку и защиту, и опять накатывает слабость. Только рядом с ним мне не зазорно быть слабой. Но и одновременно его объятия придают мне сил.
