Папаша Лютня неделю просидел под замком в сарае, а с ним еще шестеро преподавателей с факультета народной музыки. Когда его выпустили, он едва держался на ногах. Пришло отправленное через Большую Матушку письмо от Завитка: Завиток и Вэнь Мечтатель, которых обозначили как два мешка лент, благополучно прибыли в Монголию. Они умоляли сообщить им новости. В ответе Папаши Лютни было только три фразы:
Воробушек ждал вызова в любой момент, но хунвейбины за ним не приходили; все словно забыли о его существовании. Перед глазами у него по-прежнему стояли консерватория, пластинка, веревка. Днем он пытался спать, а ночью нес стражу у кровати, в которой в разное время бывало спали Большая Матушка, Завиток, Чжу Ли и его братья. В полумгле он высматривал контуры собственных рук и ног, но их скрывала темнота. Ночь за ночью он чувствовал, будто мало-помалу приближается к Чжу Ли, но поутру всякий раз видел, что только соскользнул еще дальше и расстояние между ними растет. Неоконченная симфония без конца играла у него в голове. Не хватало только четвертой и последней части — но что, если четвертой частью была сама тишина? Возможно, симфония все-таки дописана. Будучи слишком нем для рыданий, неспособен облечь в слова то, чего больше всего боялся, он скомкал страницы и собирался было их сжечь, но в конце концов спрятал их под потолочными балками.
Через два месяца после смерти Чжу Ли Воробушек сопровождал Кая в дом высокопоставленного чиновника, проживавшего по улице Чанлэ. На улицах были беспорядки — банды хунвейбинов воевали за территорию и влияние. Однако дом чиновника казался чуть ли не другой страной, тишину в которой хранили свитки и картины на стенах. Свет, падавший через витражные окна, был невозможного сапфирово-синего цвета.
— Этот рояль поступил недавно, — сказал чиновник, провожая их в комнату с высоким потолком. Откуда или от кого поступил — он не уточнил. — Поскольку инструмент слишком ценен, чтобы оставаться здесь, партия отправляет его в Пекин.
Молоденькая девушка в платье в цветочек вынесла им горы еды и питья. Воробушек глядел на чистые бортики своей тарелки, а чиновник тем временем распространялся про госпожу Мао, новые образцовые оркестры и заново отстроенную Центральную филармонию в Пекине.
— Товарищ Воробушек, — сказал чиновник, промокая губы белоснежной салфеткой, — ваши сочинения пришлись по нраву директору консерватории, верно я говорю? То есть, конечно же, бывшему директору, — он дружески улыбнулся. — Хэ Лутин несколько закоснел в своих привычках, вы не находите? К счастью, многое изменилось. Настало время для новой музыки, для революционного реализма, какой и подобает нашей Великой пролетарской культурной революции.
— Труд товарища Воробушка — образцовый пример того, какой могла бы быть эта новая музыка, — сказал Кай.
Чиновник кивнул. Воробушку он сказал:
— Повезло вам иметь такого обожателя, а?
Над ними крутился потолочный вентилятор, издавая монотонный отупляющий звук.
На блюде цвета морской волны были разложены сигареты
Чиновник жестом поторопил Кая к роялю. Кай сел за тот, немного подумал и заиграл — по памяти — переложение для фортепиано Третьей симфонии Бетховена, «Героической». Части, которые он играл, были перетасованы и спаяны вместе так, что Воробушку казалось, будто эта музыка сочиняется в этот самый момент — или, точнее, будто ее в этот самый момент разнимают на части. Название симфонии — перевел, обернувшись к чиновнику, Воробушек — «Героическая». Чиновник поднял бокал.
— За товарища Бетховена, нашего революционного собрата!
— За нашу славную революцию, — отозвался Воробушек.
Когда траурный марш принялся медленно очерчивать вторую часть симфонии, глаза чиновника наполнились слезами.
Как это он никогда не замечал, нетрезво подумал Воробушек, насколько глубоко может гнездиться музыка? Его гипнотизировала безупречная гладкость всех фасадов — не только квартиры, но и всех в комнате и даже, возможно, самого Бетховена.
— Дирижер Ли Дэлунь просил именно вас, — сказал чиновник. Он обращался к Каю, и глядел он расчетливо. — Он говорит, что вы самый одаренный пианист в Шанхайской консерватории. А классовое происхождение у вас образцовое.
Потолочный вентилятор пискляво, пронзительно засвистел. Звуки словно вспороли воздух крошечными порезами.
— «Я хочу, — пьяно процитировал чиновник, — чтобы гости за столом не переводились и в чашах не иссякало вино»[12].
