Потом все что мог видеть ребенок, это синее платье ангела, несущего его не своих руках. Вот они оказались около стены, девушка что-то где-то нажала и в стене открылась ниша.
— Молчи, — вдруг прошептала девушка. — Умоляю Герберт, не издавай ни звука.
Потом поцелуй в лоб и фраза:
— Я люблю тебя.
Ангел снова что-то нажал и ниша захлопнулась. Ребенок остался в темноте и у него остались лишь звуки голосов, пробивающихся сквозь треск пламени.
— Ты думал, что спрячешься здесь. Огненный? На этом краю мира?
— Не произнеси этого имени при мне.
— А раньше оно тебе нравилось, — и смех, такой страшный, такой безумный.
— Убирайся, убирайся сейчас же.
— Нет! — смех резко прервался, переходя на визг. — Он пал!
— Что?
— Он пал! Темный Лорд пал! И это все из-за тебя! Ты ушел, бросил всё ради неё! Ради ничтожной маглы! Но я нашла тебя, отыскала, и я покараю тебя за предательство.
Тишина.
— Ты ничего не знаешь... он тебе так и не рассказал.
— Заткнись! — и вновь этот визг, высокий, режущий уши визг. — Он рассказывал мне все, я была к нему ближе всех!
Вновь тишина и треск пламени.
— Почему ты стоишь Фауст? Почему не нападаешь? Или ты думаешь, что я пришла сюда чай пить? — и смех, безумный женский смех. — Даже Лонгботтомы сражались, а ты стоишь.
— Я больше не сражаюсь, Бел...
— Не смей!
— Хорошо... Я больше не сражаюсь. Я был глуп, и за это заплатил, но я нашел что-то более важное, чем собственная ненависть. Уходи или стреляй, но моих рук больше не тронет ни капли волшебной крови.
— И почему же, из-аз неё? Из-за грязной маглы?
— И из-за неё тоже. Но еще из-за того, что кровавыми руками нельзя держать детей.
— Детей? — опять смех, казалось, что эта женщина смеялась всегда, буквально захлебываясь в своем безумстве. — У тебя не может быть детей, ты последний.
И все не прекращающийся смех, дикий, сумасшедший, въедающийся в подкорку как клеймо каленого железа. А потом тишина и треск пламени.
— Все стоишь?
— Стреляй или уходи.
— Последнее желание Фауст? Радуйся моей милости.
— Не трогай её. Дай ей уйти. Я был монстром и за это должен заплатить, но она невинна.
— Хорошо.
— Поклянись.
— Клянусь. Прощай Огненный.
А потом треск, словно кто-то расколол битой арбуз и страшный жалостливый крик, смешанный с истошным плачем. Нов се это заглушил дикий хохот той сумасшедшей женщины. Треск пламени стих, повисла тишина, потом раздались шаги. Четкие, размеренные, но разбавленные цоканьем каблуков и сдавленными смешками.
— А вот и ты...
— Уходи, убирайся! — кричал ангел, захлебываясь слезами.
И смех, такой мерзкий, сумасшедший смех и фраза:
— Я солгала —
И крик...
Что-то вырвало Ланса из этих забытых воспоминаний. Будто в долину отчаянья и страха вторглась упавшая звезда, сотканная из счастья и радости. Герберт вноьв открыл глаза, но на этот раз уже в реальном времени, в настоящем мире, а не том, что подкинули грезы.
Проныра увидел как плащи улетают, истошно визжа, а за ними несется серебрянное пятно, но когда зрение пришло в норму, на миг Проныра увидел в этом пятне огромную собаку. Вскоре плащи и собака скрылись за дверьми тамбура.
— Как ты парень? — прозвучал мужской, чуть хрипящий голос.
Ланс понял что он сидит на полу, залитый потом, а над ним склонился тот самый спящий мужик. Лицо у того было изнемождённым и обеспокоенным.
— Все в порядке? Гарри тоже досталось, но у него хотя бы не попытались душу выпить. Держи шоколадку — поможет.
Проныра отмахнулся от шоколадки и та покатилась по полу. Профессор ничуть не обиделся, а лишь попытался помочь встать, но был мгновенно оттолкнут в сторону. Проныра, держась за поручень, поднялся на ноги и вдруг понял что ему холодно. Впервые в жизни волшебнику из Скэри-сквера было холодно.
— П...ц здесь дубак, — голос Ланса быть чуть механическим, будто он не соображал, а действовал лишь на одних инстинктах.
Вот теперь Люпин удивился. Когда ушли дементоры, в помещении даже стало жарко, но вот если посмотреть на юношу, которого чуть не поцеловали, можно было подумать обратное. Загорелая кожа вдруг побледнела, превращаясь из бронзовой в желтую, губы и ногти посинели.
— Надо согреться, — прошептал все еще не соображающий Ланс.
Яркой искрой взвилась палочка, вдребезги разлетелось стекло, а Проныра слитным прыжком выпрыгнул на улицу и побежал. Он бежал так быстро как только мог, чтобы раздуть пламя в его груди, а путь его лежал сквозь пролесок туда, где обязательно помогут в этом сложном вопросе — к Волшебному Лесу.
Ланс уже практически слышал обеспокоенный шепот ветра и листвы, которые молили его поспешить, пока пламя совсем не погасло, пока юноша не потерял что-то важное, что почти забрал мертвец в плаще. Ведь еще совсем чуть-чуть, совсем немого и Лес не сможет раздуть это пламя.
Нужно было бежать быстрее, и Герберт побежал по тропинке, которая возникала у него под ногами, и даже ветер не смог бы его догнать.
