— Возможно я смогу решить эту проблему, — сладко потянулся Геб, словно кот после долгой неги в спасительно тени.
Там, за витражом, уже дул северный ветер, принося с собой тугие, плотные облака, свой серой дымкой затягивающих некогда голубое небо. Мерно танцевали желтые, опавшие листья, вальсируя на призрачных волнах, несущих их куда-то вдаль, а порой и прижимая к земле. Наступила осень, обещая скорый приход белой старушки зимы. Настроение Геба, как это обычно бывало в это время года — стремительно портилось, но юноша пытался бороться с собой. Он улыбался, порой неправдиво, просто натягивая оскал на лицо. Веселился, иногда через «не могу», отрывая себя от странствий по омутам собственного разума. И пел быстрые, ритмичные, зажигательные песни и играл такие же рифы, когда хотелось погрузиться в лиричность и таинственный, полу мистичный, с легким оттенком философии, смысл.
— Слушай, Дэв, ты не прочь если я твою композицию сыграю?
Миллер задумался, а потом пожал плечами.
— Да как хочешь в принципе. Я все равно голоса не имею, а здесь только ты потянешь верх.
— Щедрая душа, — улыбнулся Проныра, хлопая друга по плечу.
— Разбиваю стереотипы, — пожал плечами польский еврей.
Ребята улыбнулись, а Миллер, приняв выражение истинно английского лорда, начал с манерностью Анастасии доедать свою кашу. Вскоре все уже сидели, положив локти на стол и обсуждали прошедшие отработки. Уж не думали же вы что за самоволку им не сделали втык? Конечно сделали, да еще какой!
Лансу, к примеру, пришлось помогать мисс Комеденти составлять какие-то документы, списки, и прочее. Причем сама профессор сидела за столом, скрестив свои великолепные ножки и обрабатывая пилочкой свои не менее великолепные ногти, а вся бумажная работа легла целиком и полностью на «хрупкие» плечи Герберта. Про других и вовсе лучше не говорить — в Дурмстранге строгие порядки.
— Итак, господа, — Геб перешел на заговорщикиий шепот. — Завтра вечером в гостиной грифов. Буду «выпевать» себе прощение.
— А поместимся? — поинтересовалась Яковлева.
— У алых гостиная на семьдесят тел рассчитана, значит три сотни смогут разместиться. Да и как у вас говорят...
— В тесноте, да не в обиде, — закончился за парня Анстасия.
— Будем как селедки в банке, — почему-то мечтательно протянул Миллер, что не укрылось от вопросительных взоров остальных. Давид оглянулся, тряхнул своей белокурой шевелюрой и подался вперед. — Представь, на правом колене — блонди, на левом — брюнетка, левая рука на талии русой, а правая на берде у каштановой.
Девушки закатили глаза, а парни решительно закивали в ответ, выражая свое полное согласие с данной постановкой проблемы малого пространства.
— Тебя даже могила не исправит, — презрительно скривилась Настя, чинно поднимаясь из за стола. Она на миг притянула взгляды многих. Еще бы — высокая, стройная, красивая, все равно что модель, сошедшая с глянцевой обложки.
— Так ты ж за меня не хочешь выходить, — пожал плечами Давид, закидывая сумку на плечо.
— И не выйду.
— Любые капризы исполню.
— Нет.
Привычная перепалка продолжилась и тогда, когда студенты северной школы, попрощавшись с Гебом, встали из за стола и поспешили на выход. Лекции у них, что понятно, проходили на корабле. Ланс даже втихую завидовал друзьям. Сидеть на палубе и слушать преподавателей, это куда лучше нежели... будем откровенны, это лучше нежели все, что мог предложить старина Хог.
И уж конечно, палуба и пусть даже промозглый бриз, куда как лучше нежели подземелья и зелья. Проныра, устало выдохнув и поправив шляпу, закинул сумку на плечо, взял футляр с гитарой и поплелся в сторону спуска. Учитывая мерзостность сегодняшнего пасмурного дня, сдобренного не менее мерзостным предметом, Геб резонно полагал, что даже падение ему на голову розового слона с двумя хоботами будет наиболее лучшим вариантом продолжения бытия.
Студент, отвечая улыбками на приветствия и изредка пожимая руки знакомым, наконец добрался до каменной лестницы. Она, теряясь во мраке, изрезанном факелами, уходила куда-то под откос, давай крен на правую сторону. Ланс покачал головой и пошел вперед. Он осторожно ступал по камню, стараясь не издавать ни звука. Не то чтобы парень боялся того что и эта лестница станет над ним измываться, просто Проныра опасался. Опасался того, что любой посторонний шум, любой неестественный треск заставит кладку пойти трещинами и Большое Озеро, текущее над сводами подземелий Хогвартся, хлынет вовнутрь, погребая под водяной толщей юных волшебников. Да, Геб становилось не по себе от близости к «большой воде». А уж присутствие её над головой лишь сгущало краски.
Так что неудивительно, что когда над ухом раздалось:
— Бу!
Ланс резко развернулся и сграбастал что-то мягкое и упругое, готовясь завалить это на землю и придушить. Как знал босота, в драке это (удушение) лучшая тактика.
— если не хочешь проблем с моим парнем, лучше отпусти.
Проныра присмотрелся и заметил, что в его объятьях находится Изабель, одевшая сегодня нечто, что заставило бы многих юношей зайтись слюной.
