Нет. Джаред осознал. Он никогда не решал впустить Вивьен в свой мертвый внутренний мир. Тот холодный вечер, когда она появилась на пороге его офиса, изменил все. Вивьен бесцеремонно ворвалась в его размеренное тусклое существование, едва не выбив дверь в его жизнь с петель своими тяжелыми ботинками. Внезапно ее присутствие стало настолько естественным, необходимым, что теперь Миллс, оставшись наедине с гнетущей пустотой, чувствовал себя настоящим торчком без дозы.
Зависимость от транквилизаторов не шла ни в какое сравнение с тем, как его тянуло к Вивьен. Как каждый нерв дребезжал и болел от невозможности к ней прикоснуться. Как каждая острая мысль врезалась в виски и заставляла ненавидеть себя сильнее. Ненавидеть за то, что не сдержал обещания. Обещал ей и себе, что не обидит. Что не сделает Вивьен больно и не станет причиной ее страданий.
Джаред не мог простить себя за несдержанность, за отвратительную, неуместную ревность. Когда в разгар ссоры он взглянул в ее полные разочарования глаза, то отчетливо ощутил, каким идиотом был. Позволил проклятым демонам вновь замутнить сознание, внушить предательские страхи, заставившие сердце вмиг оледенеть. Страх потерять Вивьен и узнать, что недостоин ее. Страх, что она использует его… И Миллс сорвался. Лишился последних ошметков самоконтроля.
Он должен был выслушать Вивьен. Должен был не отпускать. Должен был поверить
Миллс не ждал прощения. Навязчивая тревога, словно острым когтем, изнутри царапала его черепную коробку. Единственный способ утихомирить ее – услышать голос Вивьен. Убедиться, что она в порядке, что не пострадала из-за его глупости и благополучно доехала к родителям. Пришлось даже отмахиваться от нелепой идеи самому отправиться в Такому. Но что бы он сказал?
За весь отвратительный вечер даже пилюли не принесли желанной расслабленности и не помогли уснуть. Как только Миллс погружался в заветное небытие – терзающая тревожность вновь выдергивала его в давящую реальность, окатывая ознобом и горечью осознания. И он смиренно принимал эти мучения. Словно его наказывали. Заслуженно наказывали за то, что он обидел единственного человека, которому на него не плевать. Или теперь плевать?
Сомнений больше не было: Вивьен в нем разочарована. Она всегда думала о Джареде лучше, чем он был. Считала хорошим. Чуть ли не святым. И он этого не заслуживал. Ни черта не заслуживал, кроме как быть съеденным своими проклятыми демонами.
– Мужик, сигаретки не найдется? – раздалось за спиной, заставив вздрогнуть и обернуться.
Старик, укутанный в лохмотья, с покрасневшим и стянутым от мороза лицом, прихрамывающей походкой подошел ближе. Не обращая внимания на шлейф неприятных ароматов, Миллс без лишних слов протянул незнакомцу новую сигарету. Вновь прикрыв глаза, Джаред вслушивался в гул неспящего города, чтобы передохнуть от шумящих в голове мыслей, и медленно выдохнул очередной клуб дыма.
– Странный ты, мужик… – Фраза заставила Миллса раскрыть тяжелые веки.
Вопреки ожиданиям, бродяга не ушел, получив сигарету, а встал рядом и безмятежно закурил.
– Странный? – зачем-то переспросил Джаред и был даже немного, насколько вообще мог, рад внезапной возможности отвлечься.
– Ну да. Стоишь тут один посреди ночи. А завтра сочельник. Все домой спешат.
– Мне некуда идти, сэр, – горько хмыкнул Джаред.
– Разве? – не скрыл сомнений бродяга и хрипло усмехнулся, оценив начищенные дерби и классическое пальто, сидевшее на Миллсе идеально. – На бомжа вроде не похож.
– Дом – это не всегда место… – неожиданно для самого себя Джаред озвучил первую возникшую мысль. И тут же нахмурился, опомнившись, что перед ним наверняка бездомный: – Простите, сэр. Я не хотел.
– Порядок. Ты даже прав, – махнул рукой старик, позволяя пеплу с тлеющего кончика сигареты осыпаться под ноги на свежевыпавший снег.
Он печально улыбнулся собственным воспоминаниям, а затем крепко затянулся, наморщив покрасневший на морозе нос. Освещенные дрожащей вывеской супермаркета, они молча курили, погрузившись каждый в собственные мысли. Пока бродяга не вздохнул как-то особенно горестно.
– Знаешь, мужик, я ведь не всегда таким был, – задумчиво начал он. – Когда-то и я жил в достатке… Называл домом бетонную коробку, в которой задыхался. С тех пор я много где бывал. И знаешь, что понял? – Не дожидаясь ответного кивка, старик кивнул сам себе и продолжил: – Дом – это там, где сердцу спокойно. Понимаешь? – Он повернулся к Джареду, сжав трясущийся кулак на собственной груди.
