Вивьен вздрогнула, ощутив рядом движение. Уолш опустился на колени перед ее стулом и коснулся лодыжек, заставив развернуться к нему.
– Прости меня, крошка. Я не могу без тебя… – едва не плакал Дик, глядя на нее снизу вверх. В его чужих воспаленных глазах застыли слезы.
Глупый и необоснованный, выработанный годами рефлекс в груди захотел вновь поверить парню. Месяцы понадобились, чтобы совладать с ним, вытравить этот рефлекс и осознать: Дик не изменится. Такие люди не меняются. Он не исправится. Не станет лучше. Никакими «прости» не отменит всю ту боль, что уже ей причинил, и никогда не сделает ее счастливой. Вивьен вечность его прощала, и в итоге становилось хуже. Диккенсу Уолшу не место в ее жизни.
– Ты жалок, Уолш.
– Да. Я жалкий. Посмотри на меня. Такой я без тебя, Вивз. Только с тобой я становлюсь лучше. Мне нужна только ты… – скулил он, спрятав лицо в ее ногах.
– Прекрати, – выдавила Вивьен, прикрыв глаза от отвращения.
Его касания не согревали, как раньше. Его боль не вызывала сочувствия, а извинения были не больше чем пустые слова.
– Я люблю тебя, Вивз.
– Ты противен мне. Просто уйди. – Вивьен отпихнула его и вскочила со стула.
Гробовое молчание в комнате нарушалось глухими звуками извне, пока она пыталась совладать с дрожью во всем теле. Присутствие Дика теперь вызывало отторжение на физическом уровне.
Подняв наконец поникшую русоволосую голову, Уолш впился в нее презрительным взглядом. Ядовито усмехнулся и встал пошатываясь.
– Противен, значит? – Его болезненный оскал становился ближе, пока Вивьен спиной не уперлась в стену. – Ты не думала об этом, когда раздвигала передо мной свои ляжки.
С каждым произнесенным им словом Вивьен сильнее стискивала кулаки, ногти впивались в нежную кожу, и она едва не задыхалась от перегара.
– И не смогу отмыться от этого… Если бы могла, содрала бы кожу с себя, поверь, – с горечью выдавила она.
– Сука! – прорычал он, а в следующее мгновение Вивьен начала задыхаться не от перегара. Грубые мерзкие пальцы сдавили ее шею. Дик прошипел ей в лицо: – А Салли нравилось, когда я придушивал ее. Может, и тебе бы понравилось, крошка? Нам стоило попробовать раньше, да?
– Пошел к черту… – просипела Вивьен, отчаянно впиваясь пальцами в ладонь, перекрывающую ей кислород.
– Ты ни хрена не особенная, – продолжал плеваться словами Уолш. – Ты не лучше других, Вивз. У Крис хотя бы не тряслись бока, пока я ее трахал.
– Эй! Какого черта?! – послышался спасительный голос подруги.
Появившаяся соседка по новой комнате подбежала к Уолшу и с силой отдернула его руку, освободив Ви от губительных прикосновений. Испытывая искреннюю неприязнь к Дику, подруга не раз приходила на помощь и заступалась за Вивьен.
– Пошел отсюда, если не хочешь проблем!
Но Уолш, игнорируя стоящую между ними девушку, не собирался уходить и не отрывал разъяренного взгляда от Вивьен, которая пыталась отдышаться, держась за саднящее горло.
– Ты все равно вернешься ко мне, – с желчью бросил он. – Ты всегда возвращаешься.
– Не в этот раз, Уолш… – сдавленно прошептала Вивьен. – У меня больше не осталось сил прощать тебя.
Гадкий смешок вырвался наружу, и парень закатил воспаленные глаза.
– Думаешь, ты нужна кому-то, кроме меня, Вивз? Весь универ знает, что ты – сучка Диккенса Уолша! Тупая шлюха…
– Все, довольно! – вновь вмешалась соседка Вивьен. – Я уже вызвала охрану, проваливай к черту!
Наконец своим пьяным мозгом Дик сообразил: если его поймают в таком состоянии в женском общежитии, начнутся проблемы, поэтому нетвердой походкой попятился к выходу.
В груди Вивьен все пылало огнем, и уже давно не от страсти. Ненависть заполнила ее всю. Горючие слезы стекали по пунцовым щекам, а на белоснежной шее горели следы его рук. Губы дрожали, пока последние слова бились в горле. И, не сдержавшись, Вивьен вышла из-за спины подруги и окликнула:
– Эй, Дик! – Тот обернулся, поймав пронизанный яростью янтарный взгляд. – Никакой ты не эксперт в женской анатомии. Я имитировала.
Тряхнув головой, Вивьен отмахнулась от неприятных воспоминаний и в очередной раз безуспешно попыталась сосредоточиться на событиях фильма на экране ноутбука. Но терзающие мысли не переставали дробью пробивать истощенное сознание.
После ссоры с Джаредом ей ничего не оставалось, как переждать метель, заблокировавшую дороги, в пустой квартире Сары. Попасть в Такому в ближайшие сутки оказалось нереально, и Сиэтл становился сродни тюремной клетке. И тогда накрывшее с головой одиночество напомнило:
Как Миллс мог подумать о ней такое? За кого ее принимал? Как мог решить, что, пережив предательство, она способна на такой низкий поступок? Неужели Джаред не ощущал ее искренности, раз засомневался? Неужели Вивьен было недостаточно?
