Руки просто выкручивало, боль добралась до плеч, спустилась огненной полосой по позвоночнику, скрутила судорогой живот. Ноги затряслись и стали ватными. Чёрт, как я вообще смог на всё это подписаться? Я не герой, не Слышащий, я простой парень Костя Саушкин, который хотел для себя самого простого счастья… Какого чёрта мне вообще приспичило помогать этим подземникам? Они же заслужили свою жалкую участь… Нет… так нельзя… как больно… Я и не знал, что может быть так больно…
Надо отвлечься… что-нибудь вспомнить… Что-нибудь хорошее… Соревнования, кубки, поездка в Москву, которую выиграл наш класс… Холёные, блестящие лошади, на которых мне разрешают кататься… доброе, сморщенное, как печёное яблоко, лицо конюха Герыча… Торт в столовке на день Именинника… мне попадается шоколадный – как я люблю…
«Правильно, - пробивается мне в сознание Фелька, - думай о хорошем… думай о хорошем, Костя… осталось не так много…»
Новенькие чёрные джинсы, купленные на призовые… вечеринка в комнате Серёги… пиво, музыка, песни под гитару… ох, если б нас воспиталка застукала – вот было бы шороху… Но она куда-то отлучилась, и мы тогда повеселились от души… Чёрт… больно… откуда это… лицо тёти… новая комната… разговор на кухне, отчаяние… Павел Иванович, по-хозяйски лапающий меня в машине… треск, темнота… Боль… БОЛЬ… Как же тяжело… Я должен остановиться. Должен отдохнуть…
«Нет! Нет! Не смей! Не сейчас! У тебя почти получилось! Костя, миленький, ну, давай! – я даже не сразу соображаю, кому принадлежит это упрямый надоедливый голос, а когда до меня доходит, что это - Фелька, и я вновь осознаю себя, то вижу, что до выхода осталось всего несколько шагов.
И я делаю эти шаги. А потом ещё несколько шагов. И ещё несколько. И только потом с облегчённым всхлипом почти роняю камень на траву. А потом беру у Фельки посох и направляю его на камень. Боль снова пронзает мои многострадальные, с трудом держащие посох руки, и я хрипло шепчу:
- Сгинь! Рассыпься!
А после этого даже с каким-то облегчением теряю сознание… и не вижу, как камень исчезает в яркой бело-зелёной вспышке.
========== Глава 32. Пробуждение героя ==========
Боль снова пронзает мои многострадальные, с трудом держащие посох руки, и я хрипло шепчу:
- Сгинь! Рассыпься!
А после этого даже с каким-то облегчением теряю сознание… и не вижу, как камень исчезает в яркой бело-зелёной вспышке…
Меня окружила полная, абсолютная темнота. Но эта темнота не пугала меня. Гладкая, как шёлк, мягкая, словно покрывало из нежнейшей шерсти, она приняла меня так ласково, так покойно… мне было хорошо в этой темноте. Я свернулся клубочком, словно эмбрион в материнской утробе, мне было покойно, уютно…и ничего не хотелось менять. Зачем? Я спас Подземный народ, снял проклятие… А теперь нужно отдохнуть… отдохнуть…
Не знаю, сколько прошло времени – мне показалось, целая вечность, но мой покой и уют был нарушен. Нарушен моими же собственными мыслями. Нет, здесь, конечно, хорошо… Но неужели это всё, что меня ожидает? Шёлковая, гладкая тьма… и вечный покой? Покой… Вечный? Я что, умер? Не-не-не, не согласный я. Я ещё столько всего интересного не видел! И вообще, я что – Жанна д’Арк – на костре девственницей помирать? И то, что костра не было, печали второго утверждения не меняет.
Спросите – а почему? А я отвечу – а с кем? Девчонок в нашем спортинтернате не было, в школе… В школе местные красавицы редко обращали внимание на интернатовских парней – мы ж в материальном плане не очень. Да и заняты постоянно – тренировки, соревнования, отборочные всякие... Так что я даже целовался всего раза три. Первые два раза – с девчонками и случайно, а в третий раз – с парнем и осознанно. То есть с его стороны осознанно, а я так оторопел, что даже в морду дать не смог. Честно говоря, не очень-то и хотелось, поскольку из всех трёх раз именно этот поцелуй оставил ощущения однозначно приятные. Я даже стал подумывать… о повторении, но тут в интернате появилась тётушка… и всё заверте…
Нет, покой, конечно, это хорошо, но мне не сто лет в обед. Хочу обратно!
Я распрямился и попробовал подвигать руками и ногами. Удалось. Только вот такое чувство, что я погружён в вязкий густой гудрон, и каждое движение давалось очень тяжело. К тому же моя попытка освободиться не понравилась тьме, которая явно считала меня своей законной добычей. В моё тело впились сотни малюсеньких иголочек, доставляя… нет, пока не боль, а отчётливый дискомфорт. Но я понял, что если буду продолжать – будет куда хуже.
