«Дурной ты, Костя… Самый настоящий Слышащий… Ладно, положи камень на середину зала и скажи этому подземнику, чтобы он позвал сюда всех. Всех кто есть…»
Я тряхнул головой и сказал предводителю, который всё это время с беспокойством наблюдал за нашим безмолвным диалогом, явно сомневаясь в моей психической нормальности:
- Мы можем попробовать. Позови сюда всех. Всех, кто остался – от мала до велика. Я хочу, чтобы сюда пришёл весь Подземный народ.
- Это не так трудно, - вздохнул предводитель. – Нас осталось не более двух сотен. Но многим из нас трудно передвигаться, их придётся нести, так что это займёт некоторое время.
- Ничего, - ответил я, - я не особенно тороплюсь.
Предводитель вызвал своих и отдал несколько коротких приказов. Слушались его со скоростью свиста, и очень скоро в зал стали прибывать первые подземники. Жалкое это было зрелище… Многие из них действительно не могли передвигаться, и их несли, некоторые, скрюченные в три погибели, ковыляли сами, да ещё и умудрялись помогать другим… В общем, очень скоро зал оказаться заполнен наполовину. По моим прикидкам подземников действительно собралось сотни две, не больше. Неужели, это всё, что осталось от некогда могущественного народа?
Похоже, что да. Посланцы предводителя возвращались по одному, приводя с собой последних задержавшихся. Наконец, в зале собрались все.
- Это всё? – спросил я предводителя.
Тот коротко кивнул, предварительно посмотрев на своих советников и увидев их кивки.
Я достал камень, который жёгся уже не так сильно, из поясного кошелька, прошёл в центр зала и положил его на пол. Камень сначала потемнел, а потом снова начала разгораться мутным оранжевым светом, словно почти потухший уголь, который начали усердно раздувать, чтобы развести костёр.
Я отошел в сторону и встал поодаль, рядом с замершим Фелькой. Некоторое время не происходило ничего – камень продолжал светиться, а подземники сидели неподвижно, не издавая ни звука, и глядели на него.
А потом… потом что-то произошло, но что – я не понял. Свет камня стал разгораться всё ярче, из него ударил сначала один оранжевый луч, потом другой… Яркое сияние стало окутывать сидящих и стоящих подземников, ряд за рядом, и они замирали совсем уж неподвижно, каменно, и даже, кажется, дышать переставали. Когда сияние окутало всех, от тел подземников стала исходить тонкая, похожая на вязь иероглифов, чёрная дымка. Она чёрными струйками втягивалась в камень, гася чистое яркое сияние, а сам камень при этом, казалось, становился чуть больше… нет, кажется… нет, больше, камень точно растёт… хоть и медленно…
Чёрная дымка превратилась в широкие, размазанные полосы, а потом в пелену, но ей всё не удавалось погасить свечение камня. Между тем в зале явственно похолодало, я поёжился и почувствовал, как жмётся к моим ногам фарт.
«Фелька! – позвал я. – Фелька!»
Но на этот раз фарт не откликнулся мне. Он продолжал жаться к моим ногам и дрожал мелкой дрожью. Я погладил его по голове… и в этот момент что-то снова изменилось. Чёрная дымка рассеялась, зато камень… нет, он не погас до конца, где в глубине его ещё сверкали огненные блики, но я чувствовал, что проклятие ушло из тел подземников, что оно заключено внутри камня. Значит, пора.
Я ещё раз потрепал по голове очнувшегося Фельку и спросил, глядя на неподвижных подземников:
«Почему они не встают?»
«Они не встанут, пока ты не развеешь проклятие окончательно, - отозвался Фелька. – Продолжай, раз начал».
Я подошёл к камню. Он изрядно подрос и был теперь размером почти с футбольный мяч. М-да, в одной руке я эту каменюку точно не унесу, а посох?
- Фель, - спросил я вслух, - посох дотащишь? А то у меня обе руки заняты будут.
Фелька вздохнул:
- Куда ж я денусь… Костя, ты только помни: возьмёшь камень – нельзя его положить, пока из пещеры не выйдешь. Иначе всё зря… да ещё и по тебе ударит. Не выживешь…
- Умеешь ты утешить, - хмыкнул я. – Ладно, хватай посох.
Фелька подхвати посох зубами точно посередине, а я наклонился, снял плащ и укутал им ладони, а потом осторожно поднял камень и двинулся к выходу. Фелька трусил впереди – правильный путь он явно чувствовал.
Я шёл следом. И сначала мне казалось, что всё вполне терпимо. Ну, дёргает ладони чуток – но жить можно. Но потом, когда мы покинули зал, боль стала постепенно усиливаться. Ладони не просто дёргало – их стало сначала припекать, а потом зажгло, как огнём. И камень стал становиться всё тяжелее, хотя я поначалу вообще не ощутил его веса.
Но я понимал, что останавливаться нельзя. И что если я положу камень, то погублю всех. Причём, не только подземников, но и себя. Так что альтернативы не было, и я шёл.
