Чёрный Еретик был самым большим бельмом на глазу Церкви Ночи. И самого Сатаны. Своевольный, жаждущий могущества и совершенно не желающий подчиняться Тёмному Владыке. Столь схожие черты настораживают Алину, что она то и дело заглядывает в самое начало, чтобы прочесть крайне сухо изложенную биографию Ильи Морозова. За свои «чудеса» тот поплатился жизнью, будучи связанным цепями и утопленным в смоле колдунами и ведьмами его же Ковена. Ведь гнев Сатаны страшнее всего прочего. Та же участь постигла остальную его семью, и могущественный род трагически прервался.
Но всё же.
Могло случиться так, что он таким же чудом выжил? И что именно он носил проклятый титул одного из самых могущественных колдунов в Темнейшей истории?
Алина перелистывает обратно. Портретов не осталось, только старые рисунки: тёмная фигура в плаще, вскинутая бледная рука. Чернила вокруг неё подстёрлись, создавая ощущение грязного неба на фоне. Алина задумчиво ковыряет рисунок ногтем. Проходящая мимо официантка с графином апельсинового сока не обращает на неё и на древнейший талмуд никакого внимания: первым делом Алина зачаровала книгу под женский журнал. Наверняка все изгнанники ныне переворачиваются пеплом в своих урнах или остатками костей в земле от такого нахальства.
Церковь смогла остановить Чёрного Еретика по приказу самого Владыки, решившего наказать наглеца. Алина кусает губу, перечитывая вновь и вновь уже заученные строки. Лучше бы так варение учила, чем то, что могущественный колдун мог призвать и подчинить себе сотни демонов до того, как всю эту силу заперли, а его самого низвергли.
Армия демонов.
«В лучшие времена это вызвало бы подозрения у нашего Владыки»
Почему Дарклинг это сказал? Почему сказал именно это?
Ей кажется, что стоит вернуться в Академию и задать пару вопросов библиотеке. Мысли о грядущем испытании отодвигаются на второй, на третий план, потому что внутри царапает чем-то: предчувствием, странно-волнующим и дурным.
Алина доедает остатки картофельных долек, сгребает вещи в сумку со стола и, прижимая к груди злосчастный талмуд, идёт на выход, чувствуя, как странное чувство змеиными кольцами наслаивается внутри, хотя собственный интерес кажется гипертрофированным: у неё и без расследований о заточенных демонах хватает бед.
И всё-таки, что это?
Предвкушение? Эйфория от пойманного следа? Алина не знает. И не так уж хочет знать.
***
Птичьи трели могли бы навеять некую сказочность этому лесу, если бы его тропы не вели к заброшенному дому, где под покровом издавна порицаемому искусству обучаются те, кто служит тьме.
Всякая сказочность теряет безобидные очертания, напоминая, какими были те истории, что ныне рассказывают детям на ночь: о любви, благодетели и о том, что добро всегда одерживает верх.
Алина смотрит под ноги, пиная носками туфель хвойный опад и высохшие шишки. Среди всего прочего попадаются прикатившиеся жёлуди, хрустящие своими подгнивающими скорлупками под ногами. Птицы хлопают крыльями над головой, перелетая с ветки на ветку.
Ранее казалось, что они следят со своих насиженных место, словно зачарованные. Или что эти лесные обитатели — чьи-то науськанные фамильяры, в чью задачу входит следить и докладывать увиденное хозяевам.
Странные мысли по сей день лезут в голову.
Алина вслушивается в особое гудение этого отдельного мирка, в его тишину, разбавляемую этой трелью и собственными шагами, шаркающими по тропкам; в тихую песню ветра, что качает тяжёлые ветви вязов и заигрывает с пушистыми соснами.
Сумка оттягивает плечо. Им хочется повести, хочется его размять, ровно как и бросить несчастный том из библиотеки, ныне оттягивающий руки.
Какова вероятность, что она идёт по верному следу? Не могла ли она притянуть все свои догадки за уши? Почему она копает дальше, услышав ответ от Дарклинга?
Батибат повязал Чёрный Еретик.
Алина кусает нижнюю губу, проезжается зубами по содранной до того коже. На языке оседают металл и соль.
Возможно, потому что Дарклинг говорит загадками.
Возможно, потому что он не договаривает.
Возможно, потому что она его подозревает в охоте на себя.
Будь у неё фамильяр, все эти вопросы можно было бы задавать ему, но ныне Алину разрывает тысяча мыслей, а высказать их некому: Зоя обсмеёт её, несмотря на выказанное ранее радушие, которое было и не радушием вовсе, а взаимовыгодным партнёрством. Возможно, пустым, потому что вполне вероятно, что она облажается с зельем на втором испытании.
«Полуведьма выдумала себе внимание», — скажет Зоя. Возможно, будет права. Она и её ревность.
Алина Старкова — нонсенс для Академии Незримых Искусств и мира тёмной магии. И магии в принципе. Но стоит ли рисовать себе на спине мишень для каждого, кто её окружает?
Неожиданно холодный ветер пронизывает её сквозь одежду. Алина передёргивает плечами, но вовсе не от холода: она вспоминает ощущение чужой силы. Тёмной, могучей, наплывающей и словно оскаливающей ей свою клыкастую пасть.
