— Да я понятия не имею, о чём ты! — Алина рявкает и уворачивается, но клинок в уродливых пальцах, испещрённых рытвинами и коростами, успевает её задеть по предплечью, разрезая одежду и кожу, словно раскалённый нож — масло. Она вскрикивает, отвлекается на полученную царапину и, наверное, только не пойми чья благодать позволяет ей увернуться от второго выпада. Алина отскакивает в сторону, отмахиваясь курткой от летучих мышей и сквозь своё же рваное дыхание повторяя заученные строки. На создание новых щитов у неё нет драгоценных секунд.
Демон дёргается. И глядя на неё с высоты своего роста, в окружении полчищ своих заразных маленьких крылатых вестников, начинает хохотать.
Возможно, ей не хватает сосредоточенности.
Возможно, магия в очередной раз отказывает или слова путаются в голове, но Пурсон не рассыпается пылью и не падает в разверзнувшуюся под ним бездну.
— Полуведьма, — он оскаливается пастью из гнилых зубов. Алина ощущает идущий от него смрад: чумы, мучений и смерти. Возможно, позже её затошнит. Если позже наступит.
Алина делает шаг, второй, третий, не глядя себе за спину.
Нет, она никак не может здесь умереть. Ни за что. Она обязана найти того, кто призвал проклятых демонов и заставить его поплатиться.
Шаг, второй, третий.
Алина охает, когда спиной врезается во что-то. Мысли не успевают сформироваться в подобие чего-нибудь чёткого и разумного.
Она не успевает обернуться, ощущая чужие ладони на плечах, и вздрагивает: от прикосновения и раздавшегося за спиной голоса. Спокойного и ясного, словно полная луна на чёрном полотне неба.
— Пурсон, у тебя всё такие же отвратительные манеры.
Дарклинг.
Почувствовать бы себя той самой девицей в беде, но у Алины в голове роятся вопросы, жужжат премерзко, не давая и секундной передышки: что он здесь делает? Не может ли быть это ловушкой?
— Что вы здесь делаете?! — она так и выпаливает, вывернув голову.
— А на что похоже? — отбивает Дарклинг с раздражающей скукой в голосе. — Я взял след из легкомыслия и серы и сразу нашёл вас в столь радушной компании.
— Видимо, вас это забавляет, раз вы так ехидны!
Летучие мыши словно с ума сходят, взвиваясь смерчем вокруг: они бросаются на них, но тени, расползающиеся от Дарклинга, не позволяют им приблизиться. Алина думает о грязном небе, увиденном в книге, которую обронила где-то в лесу вместе с сумкой.
— Конечно, ведь спасение вашей жизни входит в мой ежедневный моцион, — невозмутимо отвечает Дарклинг.
Летучие мыши пикируют снова и опять же терпят поражение. Уши закладывает от их визгов, пока внутри всё клокочет адреналином, яростью и желанием что-нибудь сломать. Не от того ли качаются ветки деревьев, столь резко встревоженные грубой рукой ветра, а по земле проходит рябь?
Она порывается отойти, но руки на плечах держат неожиданно крепко. Или же это Алина сама не может и шагу сделать, когда демон напротив неё, до того гнавшийся за ней с целью зарезать и отдать на растерзание своей армии, вдруг останавливается. Его глаза, различимые в прорезях наползшей на половину лица короны распахиваются шире. Различимы алые прожилки в агатовом стекле. Он шумно втягивает воздух. Алина слышит, как во всём этом отвратительном теле раскатывается звериное рычание.
Алине не нужно оборачиваться на Дарклинга, чтобы убедиться: его не очень-то впечатляет происходящее. Всего лишь нападение князя Ада посреди леса на нерадивую студентку.
— Кто тебя призвал, Пурсон? — и он не тратит время на излишние расшаркивания с потусторонней силой. — Кто приказал тебе напасть на эту ведьму?
— Эти глаза, — вдруг выдыхает демон, игнорируя вопросы, и от ненависти в его голосе все волоски на теле встают дыбом. — Я их помню.
Демон делает шаг.
— Я помню тебя.
Ноги примерзают к земле или в неё вваливаются, утопают? Алина и вовсе не дышит, а затем Пурсон срывается с места, и явно не с намерением приветственно их обнять.
Пожалуй, если её разум что-нибудь и сможет удержать от падения в пучины безумия, то только внутренний голос.
— Дарклинг! — она охает, закрываясь руками и отворачиваясь, оказываясь прижатой к крепкой груди Дарклинга.
— Ты!.. — Пурсон ревёт, но он резко взмахивает рукой: движение смазывается по периферии, но оно похоже на взмах сталью. Уверенный, рассекающий. Пурсон заходится в агонизирующим и яростном крике, и Алина судорожно оглядывается: тело демона половинит на её глазах, прежде чем оно рассыпается пеплом прямиком им под ноги, окаймляя пылью носки туфель.
Летучие мыши, словно испуганные вороны, разлетаются прочь, не удерживаемые более хозяином.
Алина сглатывает.
Наступает блаженная, столь желанная тишина. Она гудит в ушах, лопается в них пузырями. На пустыре опушки, на которую её загнал демон, более нет ни демонического смрада, ни мерзких мышей. Алина теперь долго на них смотреть не сможет.
— Какого… — начинает она, но так и не заканчивает. Порывается начать ещё раз, но не находит слов.
