Алина слышит его словно из-под толщи воды, роняя книги и не в силах найти нужную, пока крысы пытаются укусить её, откидываемые пинками и тяжёлыми фолиантами.
Она не успеет найти заклинание. А в голове, полной сумбура, и подавно нет ответа, ведь князь Ада оказывается так близко, и Алина, уловив его движение лишь по чистой случайности, с вскриком спрыгивает со стола, не самым удачным образом приземляясь на пол. Плечо саднит от боли, но эта боль доказывает, что она всё ещё жива, а не обглодана крысами.
У неё нет даже секунды, ведь они бросаются на неё. Злые и оголодавшие. Алина бросается в сторону, прижимая к груди захваченный том.
— Не уйдёшь, не скроешься, — демон наступает на неё, и зловоние его дыхания, всей его сути липнет к коже, проникает в лёгкие с каждым вдохом, пока Алина только и может, что отступать к стене, судорожно листая страницы.
— Не помогут полуведьме её книжки! И магия не поможет!
Крысы переходят на отвратительный, мерзкий визг, от которого точно лопнут перепонки. Алина делает шаг. И упирается спиной в стену. Почему же никого нет рядом?
Они загнали её в угол.
Глаза шарят по гостиной, по мягким креслам и столикам подле, по потрескиваемому пламени в камине.
Они загнали её в угол, почти окружили.
Алина заставляет себя вдохнуть, ощущая смрад серы, мокрой крысиной шерсти и гниения.
Они загнали её в угол.
А это значит, что атаковать она может в любом направлении. Страницы листаются, сминаются её пальцами, прежде чем открывается та самая, нужная.
Если она выживет, то обзаведётся закладками на случай прибытия незваных гостей.
— Это мы ещё посмотрим, — Алина проходится языком по сухим губам, прежде чем магия заполняет её голос, тёмная, подчиняющая. Изгоняющая.
Асмодей замирает над ней с занесённым над головой кинжалом. Крысы вопят так, что чудом не лопаются перепонки, но Алина не замолкает ни на секунду. Она выплёвывает слова, произнося их чётко, словно сама проклинает, ведь за страхом, скребущимся внутри испуганным зверьком, обтачивает когти ярость.
Свет, очищающий и изгоняющий, заполняет гостиную вместе с поражённым криком демона, рассыпающегося песком прямиком у её ног.
— Катись к дьяволу, — выдыхает Алина напоследок, прежде чем полчища крыс начинают редеть: испуганные, поджимающие хвосты, они разбегаются по щелям и петлям коридоров.
И их алые глаза не видят, как обессиленно Алина оседает на холодный пол, всё ещё крепко прижимая книгу к груди.
***
— «Не посмеет снять печати»? «Не возвысится»? Так он сказал?
Алина заторможенно кивает, укрыв одеялом колени и расправляя несуществующие складки. Не то чтобы она могла по-дружески поделиться произошедшим с Вещими сестрицами, но, в конце концов, они вместе делили комнату, да и куда ей было ещё врываться, задыхающейся, злой и испуганной одновременно?
Сидящая возле трюмо Зоя цокает, заплетая косу. Но Алина замечает, что она хмурится, пока пальцы ловко перебирают пряди, чтобы обвязать кончик синей лентой.
— Демон пытался меня заразить. Помимо того, что хотел зарезать, — замечает она.
— Кому-то ты стоишь поперёк горла, — Женя хмыкает, присаживаясь на край её кровати. — Не то чтобы ты не стояла поперёк горла нам, но в данной ситуации у нас нет резона пытаться тебя погубить. Ведь ты борешься за изменения в Ковене.
Алина едва хмурится.
— Вам бы самим бороться не помешало.
Она скорее ощущает то, как Зоя закатывает глаза, нежели в самом деле видит.
— Мы здесь выросли, Старкова, как ты не поймёшь, — раздражение в её голосе усталое: от того, что нужно разжёвывать прописные истины всяким бестолковым полукровкам. — В этих условиях и правилах. Вздумай мы вмешаться тогда, нам бы попросту не позволили участвовать. Думаешь, мы не пытались?
В конце концов, они были и остаются сиротами. Неприкаянными, пускай и Церковь Ночи их приютила со всей любезностью, чтобы навязывать свою волю.
Алина не так далеко ушла от них самих, но в жизнь Академии она ворвалась сплошным сопротивлением, насмешками над устоями и желанием перекроить всякую несправедливость. Не мудрено, что по её душу призвали ни кого-то там, а Асмодея. Судя по заверениям Жени.
— Вы думаете, его призвал отец Ланцов? — Алина закусывает губу. Хочется вплести пальцы в волосы, расцарапать кожу голову, пока она не начнёт зудеть. Даже после горячего душа она чувствует себя грязной, словно по ней всё ещё бегают крысы. Смотря в тёмные углы, она видит их алые глаза, мелькающие острые зубы и противные, длинные хвосты. Мерзость какая. Наверняка, если получится заснуть, ей приснятся именно они, а не демон вовсе. — Чтобы помешать мне участвовать завтра в «Инквизиции»?
Не то чтобы теперь у неё был шанс против Николая. Вся подготовка псу под хвост, нечестивый же ад.
Зоя поворачивается в кресле, поджимая под себя ноги. Ни дать ни взять свернувшаяся кошка. Пальцы задумчиво постукивают по губам. Чаще всего они накрашены тёмной помадой, и у Алины каждый раз что-то ломается в восприятии, когда она видит её без макияжа.
