Видимо, все эмоции всё так же отражаются бегущей строкой, потому что Зоя неожиданно продолжает пояснять. Как полоумной, конечно.
— В это время никакие запреты не действуют. Да и у нас границы крайне размыты, Старкова, ты не в мире смертных, где подобное попирается законом. У нас заключаются браки со значительным возрастным разрывом. Луперкалии же… весёлый досуг. А вот отец Ланцов кого только не сватал Дарклингу. И этот праздник — ещё одна попытка. Вдруг свезёт настолько, что Дарклинг влюбится, женится, и получится отослать его куда-нибудь подальше от Церкви? В крайнем случае, может, кто-нибудь ухитрится его приворожить?
— Что? Зачем?
Зоя замолкает. Алина недоуменно мотает головой, глядя то на неё, то на Женю и ощущая себя глупым сурикатом.
— Ты ведь чувствуешь это? — вдруг спрашивает последняя, приподнявшись на локтях.
— То, что он таинственная сволочь? — откликается Алина, а затем добавляет: — Я чувствую… его силу.
Даже больше, чем следовало бы. Шум леса, беспроглядная тьма небес. Ощущение расколовшейся под ногами земли.
Женя кивает.
— Дарклинг могущественен. Возможно, могущественнее всех здесь, пусть это не так явно. Но только слепой не ощутит в нём эту магию. И она, и его авторитет в Академии, как и в самой Церкви, являются серьёзной угрозой для положения нашего Жреца. Особенно в связи со скорым визитом Антипапы. И ему было бы выгоднее сослать Дарклинга куда-нибудь подальше.
Думается, что всем было бы выгоднее отослать Дарклинга куда-нибудь подальше. Алина лишь мычит задумчиво что-то вроде «ну удачи ему», в голове снова обсасывая каждую услышанную ранее фразу, словно отполированную кость.
«Его сила так же была заперта за девятью печатями, в людском мире. И каждая из этих точек является несоизмеримым источником тёмной энергии»
Мог ли быть такой источник поблизости? Нет, она всерьёз считает своего преподавателя демонологии кем-то столь древним? Возможно, тем самым колдуном? Чёрным Еретиком? Ильёй Морозовым? Или кем-то из его рода?
Чтоб провалилась Батибат со своим длинным языком!
Да вездесущий ад, у неё так голова лопнет.
Алина глубоко вздыхает и тянется к записям. Пожалуй, не так она представляла обучение в академии для ведьм.
***
В выбранном для «Сочетания» зале свет приглушённый, разливающийся янтарными каплями от массивных люстр. Они висят под самым потолком, похожие на гроздья сверкающих ягод.
Шёлковая лента так и грозит выскользнуть из пальцев; гладкая и блестящая, она переплетается с другими такими же, красными и белыми, — все они завязаны вокруг массивного столба, что стоит в самом центре. Алина успела прочесть достаточно, чтобы иметь хотя бы отдалённое представление о грядущем. Но всё равно по коже стекает волна мурашек, касанием серебряного языка, стоит увидеть расставленные вокруг столба стулья. И восседающих на них колдунов, чьи головы, как сказала до того Женя, действительно увенчаны волчьими масками. Алина понятия не имеет, почему проведена параллель именно с «Красной Шапочкой», но пытаться разглядеть под ними хоть что-то бесполезно.
Все колдуны, как один, облачены в чёрное, а руки скрыты перчатками — и всеми догадками изломайся в попытке понять, кто есть кто. Алина, глядя на них, застёгнутых наглухо, в своём маленьком чёрном платье без рукавов вдруг ощущает себя голой. И, несмотря на присутствие иных ведьм и их раздающиеся со всех сторон смешки, одинокой.
— Не робей, Старкова, — над ухом раздаётся шёпот Зои.
Алина оборачивается, крепче сжимая ленту в пальцах. Зоя усмехается: в жесте больше желания проехаться по её смущению, нежели поддержки. Но это помогает Алине расправить плечи и отвернуться со всем пренебрежением, впитанным в этих стенах.
Когда стоящий на балконе второго этажа отец Ланцов возвещает начало первого этапа празднества, Алина знает, что он скажет: правила просты до безобразия, как в детской игре.
Танцуй, пока играет музыка.
Алина сглатывает, думая о том, что будет, когда она стихнет. В детстве полагалось занять стулья, но здесь…
Она подавляет желание на миг закрыть глаза.
Она вписала своё имя в Книгу Зверя.
Она билась с демонами.
Дьявола задери, что такого, если она окажется на коленях какого-то колдуна?!
Вдох. Выдох.
Никаких наставлений Аны Куи в голове. Ни лица Мала, ведь так не вовремя всплывают не прошенные воспоминания вместе с увядшими ростками первой влюблённости!
Возможно, стоило выпить чего-нибудь крепкого перед началом.
Алина кривит губы, усмехается, втискивает себя в роль смелой и безрассудной, в шкуру ведьмы. Тёмная помада делает её гротескнее — об этом она думала, смотрясь в зеркало перед самым выходом. Ранее она казалась осколком мира людей, но разве теперь не поползли по этому стеклу антрацитовые трещины, выплёскиваясь ядом мира потустороннего, к которому Алина принадлежит на целую половину?
Она не знает, добрый ли то знак. И верная ли эта категория: расценивать подобное в качестве благого знамения.
