Пожалуй, всякие валентинки можно было сжечь за ненадобностью. Или чтобы хоть как-то оправдать жар, поднявшийся к лицу. Алина обращается ко всем силам, чтобы не покраснеть. Но кто-то ей благоволит, потому что Зоя возвращается к выбору наряда, а Женя пересаживается на свою кровать, скинув туфли. Никто не замечает, как сама Алина тушуется. Совсем как на недавней вечеринке, где, видимо, была репетиция.
Она прокашливается.
— А Давид примет участие? — интерес осторожный, с деланным безразличием.
Женя замирает, прежде чем жмёт плечами.
— Участвуют, как правило, все.
Ну конечно.
Добровольно-принудительная форма. Кто бы сомневался.
— А если… — она слова подбирает с ещё большей скурпулёзностью, не зная, как спросить, не выставив себя идиоткой: — А если я не готова?
Зоя оглядывается через плечо. Если кто-то из них присвистнет, то остаток жизни проведёт в обличие какой-нибудь мерзкой жабы с бородавками.
Кажется, это читается по глазам, потому что Зоя только щурится:
— Самое время перестать сомневаться. Или ты всё ещё цепляешься за догмы Лжебога?
Алине хочется сказать, что догмы Аны Куи едва кто-либо мог подвергнуть сомнению. А она с крайней строгостью относилась к поведению своих воспитанниц. Не суть важно, что все годы под своей крышей она укрывала полуведьму.
— Я рассчитывала, что мой первый раз пройдёт… особенно? — проклятая бездна, она всё-таки краснеет!
— Поверь, такое запомнится, — Зоя усмехается.
Женя на неё шикает. Та кривится и отворачивается. Конечно, ей рассуждать куда проще. Ведь и участвовать в подобном она явно будет не впервые.
— Ты вписала своё имя в Книгу Зверя, — тихо говорит Женя. — Это предполагает то, что ты готова.
А то. Так готова, что поседела!
Ту ночь лучше и вовсе не вспоминать.
Алина хмурится и тянется к сложенным на краю трюмо записям. В конце концов, никто обучение не отменял, так ведь? И это поможет отвлечься от всяких смущающих и сомнительных праздников вместе с угрызениями совести. Хоть сколько ни отрицай, большую часть жизни Алина мечтала, чтобы у неё всё сложилось с Малом. И свой первый раз она видела только с ним, доверяя больше, чем кому-либо, и ныне на языке оседает противная горечь от осознания, что тому всё-таки не бывать. Но даже это не способно отвлечь от истерзывающих разум домыслов! Хочется послать всё в сам ад, к Тёмному Владыке, будучи обременённой теориями и догадками. Хотя, в самом деле, она сама не сможет объяснить, почему оказывается так важно разрыть эту могилу. Неужто оговорка озлобленного на заточение демона в самом деле так подействовала?
«Проклятая кровь Морозовых»
«Эти глаза. Я помню. Я помню тебя»
Может ли их миру грозить опасность? Или же…
Алина кусает губы. Так ли далеки были идеи Чёрного Еретика от её собственных? Жажды свободы от дьвольского гнёта и его же запретов? И не только его.
— В прошлом году отец Ланцов так и не смог уговорить Дарклинга принять участие. Делаем ставки на этот? — вдруг тянет Женя, своими словами выливая ушат ледяной воды Алине за шиворот. Она смаргивает всякое оцепенение, оглядываясь, но не успевает раскрыть рта.
— Да и в этом не уговорит, — хмыкает Зоя. — Хотя спит и видит, как бы остепенить его даже таким дурацким способом.
Алина понимает, что никак не сможет сейчас сосредоточиться на рунических связях при всей необходимости залатать дыры в своих знаниях, хотя очень хотела настроиться на то, чтобы уткнуться в книгу и не думать ни о каких Луперкалиях, своём первом разе и истлевших надеждах. Вместо этого она снова берётся за расчёску, прокручивая в голове сказанное. Жрец и… что? Дарклинг? И Луперкалии?
Видимо, всё замешательство отражается на её лице, потому что Зоя смеётся, прикладывая к себе вешалку с тёмно-синим платьем, расшитым тонкими серебряными нитями. Кажется, что металл и вовсе стекает.
— А ты и не знала ведь.
— Откуда мне такое знать? — бурчит Алина. Но любопытство пересиливает: — Зачем вообще пытаться втянуть Дарклинга в подобное? Он же…
Она чертыхается. Ладно, старым его никак не назвать. Если только не окажется, что он куда старше, чем пытается казаться на самом деле. Сколько? Шесть веков, если Алина окажется права? Неплохо сохранился.
— …преподаватель, — заканчивает она неуверенно.
Зоя отмахивается от этих слов, как от несусветной глупости. Платье отправляется обратно в шкаф.
— Можно подумать, что кому-нибудь бы этого не хотелось.
Алина тихонько прокашливается, стараясь не вспоминать тот же кабинет, чужую хватку на руке, пока Дарклинг обрабатывал ей царапину и смотрел так пристально, что у Алины едва не расплавились все кости; или его руки на плечах, когда он защитил её от демона. Не то чтобы Зоя не права…
— Согласна, — добавляет Женя, хмыкнув. — Это был бы интересный опыт.
Вот уж…
Стоит попытаться найти в голове хоть какой-нибудь довод в пользу абсурдности самой мысли, но кроме недопустимости подобного между учащимся и преподавателем Алина не может ничего выдумать. Не станет же она выкладывать свои подозрения и надеяться на одобрение? Зоя её с грязью смешает под свой переливчатый смех. Так себе идея.
