— Вы… — только и получается выдохнуть, и то, едва слышно, потому что их видят остальные. Алина не может разобрать ни единого звука в поднявшемся шуме. Дарклинг даже бровью не ведёт, смотря только на неё.
Кварц ныне не разглядеть в чужих глазах — до того они темны, словно два осколка аспида, вспарывающих её своей насмешливостью.
— Почему? — Алина выдавливает из себя вопрос, где-то глубоко внутри интересуясь у себя самой, почему до сих пор не вскочила на ноги. Но её придавливает всей тяжестью и каким-то странным, потусторонним трепетом — тем же плотным воздухом, что искрит меж их телами.
Напряжение нарастает, когда Дарклинг отрывается от спинки стула, чтобы выдохнуть Алине в самое ухо:
— Ты так навязчиво лезешь мне под кожу, Алина Старкова, — о все боги и лжебоги, он усмехается; Алина задерживает дыхание, захлёстнутая чужой близостью и жаром дыхания. Всем этим внутренне расхристанная. Всё окутывает ароматом леса, дробя действительность, как зеркало, на куски.
Она непроизвольно цепляется за плечо Дарклинга, когда он с ужасающей мягкостью заправляет ей прядь волос за ухо и добавляет:
— …что я решил, наконец, тебе ответить.
***
— Ну и как тебе?
Понять, о чём вообще вопрос, получается не с первой попытки. Алина издаёт какой-то вопросительный и совершенно идиотский возглас, на что Зоя закатывает глаза и пихает её под рёбра. Алина едва не отрезает себе палец, шинкуя нечто с непроизносимым латинским наименованием.
«Шинкуя», конечно, громко сказано. Из-за гнёта собственных размышлений Алина режет так медленно, что несчастное корневище вот-вот подскочит, выхватит у неё нож и само себя покромсает.
— Я спрашиваю, — Зоя забирает у неё доску вместе с нарубленными кусками, чтобы бросить их в кипящий котёл; выливающаяся из него пена напоминает жидкий азот, — каково тебе оказаться в паре с Дарклингом? Украла мечты десяток студенток.
Возможно, и её собственную.
Алина надеется, что не отсвечивает лицом на всю аудиторию, но всей кожей ощущает, как к ним прислушиваются: возбуждённые шепотки стихают. И едва ли разговоры касались изготовления оборотного зелья, ведь нынешней ночью новоиспечённым парочкам надлежит отправиться в лес, дабы истомить друг друга перед кульминацией.
Алина иногда чертовски ненавидит возвышенные эпитеты во всяких чрезмерно раздутых фолиантах.
Но она, по своей глупости или по своему же несчастью, пойдёт в тот же лес.
Вместе с Дарклингом.
Который, вообще-то, их преподаватель.
Который, вдобавок, может оказаться древним и весьма опасным колдуном? существом?
Который спас её от стольких демонов, что впору бы ему нарисовать благодарственную медальку.
Который, в довершение всего, ни разу не принимал участия в Луперкалиях, сколько бы его ни уговаривал отец Ланцов.
(Алина бы взглянула, конечно, на эти уговоры.)
Но почему сейчас?
И его слова…
«Ты так навязчиво лезешь мне под кожу, Алина Старкова»
Было ли это угрозой? Или согласием? Подтверждением всех её (не)осторожных расспросов?
Она шипит, потому что снова едва не отрезает себе фалангу, и быстро суёт палец в рот. Кровь тут же смешивается со слюной, отдавая железом и ядреной кислотой от того, в чём были перепачканы её руки. Пожалуй, схожую смесь растерянности, негодования и полного непонимания она испытала на этапе «Сочетания», хотя теперь едва ли сможет вспомнить, чем всё закончилось: собственный ступор оказался слишком глубоким колодцем.
Кажется, кто-то даже умудрился возмутиться недопустимости подобного. То были или воздыхательницы Дарклинга, или же Женя, отчего-то всерьёз обеспокоенная подобным раскладом. Но куда больше было улюлюканья и довольства, но Алина помнит только отдалённое эхо, как будто кто-то понизил громкость окружающего мира на самый минимум.
— А как бы ты себя чувствовала? — наконец спрашивает она.
Зоя рядом жмёт плечом, проверяет половником консистенцию варева и остаётся довольна.
— Замечательно, как и сейчас.
Алина закатывает глаза. Ну ещё бы, ведь она с Ланцовым явно не просто так оказались друг с другом.
— Хочешь выцарапать мне глаза и повесить перед зеркалом? Заставить блевать жабами или состарить меня преждевременно? — Алина замечает, что перечисляет лениво, переместившись к котлу, чтобы по каплям отмерить настойку Златоглазок. Янтарная жидкость переливается в стеклянной пипетке.
Взгляд Зои проезжается по ней с ног до головы. Алина чувствует.
— С удовольствием бы, но, — она закусывает нижнюю губу, — Дарклинг ничего не делает просто так. И мне любопытно, а потому…
Алина косит взглядом, пока Зоя вглядывается в густую пену.
— Живи пока, — добавляет та, а затем со всем своим проклятым изяществом накреняет котёл на пол.
Алина чудом успевает отскочить в сторону, словно встревоженная птица. Землистого цвета жижа растекается по полу и едва не достаёт до мысков её туфель. В поясницу врезается высокий табурет, прежде чем и он опрокидывается с грохотом. Чудо, что позади никого не оказалось.
— С ума сошла?! — рявкает Алина, обрубая раздавшийся со всех сторон хохот. Возможно, и жаль, что толкнуть спиной она никого и не смогла.
Зоя поджимает губы. Почти расстроенно.
