***08.22.2018 8:21 a.m.
Ей-богу, Морелли — ненормальная. А так хорошо маскировалась под приличную, надо же… Где ты была всю мою жизнь, девочка? Редко встретишь такую. Одна на миллион, я бы сказал, и мне повезло. Воистину. Не знаю, как это работает, но её запах, её внешность и темперамент складываются в паззл, который возбуждает не только тело, но и мозги. Откручиваю воду в душе на полную. Чёртова девчонка… Чувствую себя моложе лет на двадцать и кажется, будто сил хватит, чтобы взорвать весь мир. А может так оно и есть.
— К тебе можно?
Оборачиваюсь. Нет, ну какова нахалка…
— Запрыгивай.
От неё всё ещё пахнет так, что у меня, признаться, каменеют яйца и подкашиваются коленки. Я знаю только один способ раз и навсегда решить проблему — оторваться по полной, чтобы перевернуть эту страницу. Морелли встаёт у меня за спиной, и от её рук по коже бежит стая мурашек. Когда пальцы вплетаются в волосы меня снова уносит — держите семеро.
— Можно? — зачем-то спрашивает она, прижимаясь, и я забываю, как пользоваться родной речью.
Руки скользят по груди, к животу, обнимает со спины. От её поцелуев по коже расползается такое странное чувство, и я никак не могу собраться с мыслями. Вот тут уж точно — мозги в яйца стекли. И вместе с мозгами её шаловливые пальчики.
Ловлю равновесие, упираясь руками в стенку. Вода из прохладной прогрелась до тёплой. Морелли берёт инициативу и не только в свои руки. Наблюдать, как тебе передёргивает ахуенно красивая женщина, от которой пахнет так, что я готов продать душу хоть Сатане, хоть кому угодно ни с чем несравнимо.
— Нравится?
— Спрашиваешь…
— Почему тогда молчишь?
— Спеть? — нет, ну серьёзно, в такой момент чего она от меня хочет?
— Уверена, ты отвратительно поёшь…
— Когда за яйца хватают, все отвратительно поют… — разворачиваюсь к ней.
Как же хороша, ведьма. Карие глаза. Широкие мягкие губы… Высокая грудь, которую хочется покрыть миллиардами поцелуев. Нина не останавливается ни на мгновение. В башке что-то громко и звучно щёлкает. Наверное, тараканы дохнут. Прижимаю Морелли к стенке душа, закидывая её бедро себе на бок. Душевая вода лупит в разодранную спину, да это херня в сравнении с обещающими мировые сокровища губами. Я не хочу торопиться. Хоть и планировал кончить по-быстрому.
— Слишком тупо прозвучит, если я скажу, что у тебя очень красивые уши, Рамлоу?
— Блядь, ну такого комплимента я точно ещё не слышал.
— Ну, тогда не скажу…
— Поздно, мои красивые уши это услышали.
Морелли проводит подушечками пальцев по внешнему краю правого уха, очерчивая его, и я не знаю, что со мной происходит. Передёргивает так, будто я снова схватился за оголённый провод.
— Ушки-бантики… — разглядывая меня так внимательно, будто собирается делать из меня чучело для своей коллекции, произносит она.
Не, ну реально, такое мне ещё не говорили. Оценку давали роже, форме, даже форме члена, но не ушам. Это что-то новенькое.
— Я и целиком ничего…
— Помню-помню, ничего хорошего… — отзывается, вновь возвращаясь к елде.
Стояк-стояком, но когда она, блядь, целует эти грёбанные уши, меня просто выключает. Слово «скончался» начинает играть новым смыслом. Однако, в таком ключе я об этом ещё не думал. А идея с…кончаться на ней, в ней или под ней звучит с каждой секундой всё соблазнительнее.
Нихрена я в этот раз не контролирую. Она контролирует меня. Сжимает, сжигает, разъёбывает по полной. А я и не против, хоть такое даётся с трудом. Двигается так, что единственное, что я могу это не мешать.
— Расслабься… Я не кусаюсь, я уже говорила, — шепчет, тиская член.
Хуй его знает, что она подразумевает под «расслабься», единственное, что я могу сделать, так это выдохнуть и перестать думать. Вообще. Правда, в такой ситуации это и не сложно.
— Ну, так как на счёт второго раунда, Рамлоу?
Морелли прямо-таки крышу мне срывает, когда закручивает воду, и вот без шуток, выволакивает меня за хуй из душа. Я аж теряюсь от такого поворота в своей половой жизни. Пиздец интригует. Иду, как баран на верёвочке. А что прикажете делать, когда в её руках стратегически важный орган? Я аж и про рёбра забыл и про расползающийся во все стороны шов на запястье.
Разодранный в клочья матрас приветливо впивается в спину оголённой пружиной, когда Нина толкает меня на кровать. Смотрит так, что я теряюсь в догадках, что меня ждёт. Садится рядом, пробегаясь пальцами от паха к горлу. Ухо щекочет горячий шёпот:
— Я хочу видеть, как ты кончишь…
Кажется, в этот миг отсоединяются все связи мозга с языком, потому что я начинаю думать одно, а нести совершенно другое.
— Девочка моя, всё что захочешь…
Нет! Нет, нахуй! Какое?! Она щас навьёт из меня-мудака верёвок, а я потом разгребать буду свои опрометчивые слова всю оставшуюся недолгую жизнь.
— Ну, тогда держись, Брок Рамлоу. Веселье начинается…
