Да, у меня абсолютно не подарочная дочь: капризная, избалованная, эгоцентричная, склонная к манипуляциям, и еще целый букет! Но она не злая! Она никогда никому не причиняла физических страданий! Я разбирался в школе: говорил с психологом, после того как начитался про буллинг и что он в себя включал. Меня убедили, что до рукоприкладства не доходило, и что Николь больше позер, нежели реально способная на травлю. Но с этим мы все равно работали. Пока школьный специалист, дальше посмотрим. Направят к психотерапевту, пойдем, деваться некуда. Сейчас еще можно рихтовать поведение.
— Ты ведь восемь лет ее растила.
— Я не уверена, что эта все та же девочка… — проговорила с горечью.
— Ты переволновалась, Яна. Поэтому так говоришь. Тебе нужно успокоиться.
— Но вопросы у меня не к ней, а к тебе: почему дети были одни? Где был ты?
— Мне нужно было уехать. Срочно. Я уложил их, не подумал, что может что-то произойти.
Да они же уже в постели были! Меня не было всего два часа, ночь, почему они не спали?!
— Зачем ты взял Рому на ночь, если не собирался проводить с ним время? Если у тебя дела, — нарисовала кавычки в воздухе, словно бы я к шлюхами поехал, оставив детей.
— Прости. Я виноват. Больше этого не повторится, — извинился. — Прости, Яна. Я не подумал…
— Я это уже поняла, — прервала едко. — С кем поведешься, да?
— Главное, чтобы ты водилась с умными людьми, — нарочито мягко ответил, сканируя ее явно не домашний наряд.
Да, это моя вина, согласен. Понадеялся, что пронесет! Дурак, но, бля, хватит уже училку включать и отчитывать меня как школьника! Я весь на нерве, а Яна стала вообще без тормозов.
— Это безответственно, Мирослав! — она не сдавалась взорвать меня окончательно.
— Да ебать! — выругался, уже не сдерживаясь. — Я ж пиздец как мало ответственности несу! Вообще нихуя не делаю! А ты, Яночка, охуенно устроилась!
Мне разрывало голову от бесчисленной волны претензий ко мне как к бывшему мужу, отцу, мужику, сыну. И это все исключительно с женщинами! Может, по пальцам молотком хуярить и ни о чем не думать? Может, стать воскресным отцом-молодцом, с алиментами, которые установили по закону, а не теми, что по факту платил, и ноль помощи в остальном, как делали восемьдесят процентов разведенных мужчин в моем окружении? Раздать детей бывшим женам, и пусть воспитывают двадцать четыре на семь без меня, такого хуевого! Может, тогда что-то щелкнет? Ценить помощь начнут, а не бесконечно пальцы загибать, права качать и смотреть на меня, как на врага, блядь, народа!
— Ты тоже не дома была, — кивнул на ее наряд. Нет, право имела, не спорю, свободный вечер, как и ночь, но как бы поучать основам святости не надо. Нимб уже не так сверкает.
— Да, не дома, потому что сына забрал ты! — и еще ткнула мне тонким пальцем в грудь.
— Да, Яна, так бывает, прикинь! — мы оба перешли на повышенные. — Это ты у нас правильная святая мать, а остальные долбоебы!
Она от неожиданности вздрогнула и громко сглотнула. Смотрела на меня, как на незнакомца. Да, привыкла девочка, что с ней так нельзя. Мы жили в максимально здоровой атмосфере с уважением и благодарностью друг к другу. Мы даже ссорились интеллигентно. Я хотел сохранить теплоту даже после развода. Мать его, я старался! Не козлил, не приставал, не лез под юбку, не абьюзил, помогал, чем мог! И все не так! Видимо, нужно по-другому…
— Я извинился. Что мне еще сделать? На колени встать? — громко топнул одной ногой.
— В общем, так, — Яна, очевидно, решила взять себя в руки и вернуться к привычному формату «без истерик». Это хорошее качество, но иногда бесит, — я решила, что на ночь Рома больше не остается: забирай, гуляйте, развлекайтесь, но без ночевок.
— Да ты что! — хлопнул в ладоши и демонстративно округлил глаза. — А что еще?
— Ничего, — едко фыркнула.
— Все, не могу это слушать. Я к Роме, а ты выпей кофе, успокойся и поезжай домой, — развернулся и отправился в дежурную смотровую. Эта клиника, после отъезда Святослава, тоже теперь моя забота. Совсем недавно принял ее под свою эгиду.
— Мирослав! — стук острых шпилек преследовал меня. — Я не шучу! Я забираю Рому.
Я резко притормозил и обернулся. Яна клюнула носом в мою грудь. Я помог ей устоять, но не задерживал ладоней на ее талии.
— Ты хочешь подать апелляцию относительно опеки? Судиться со мной будешь? — спокойно сложил руки на груди.
Яна гордо вздернула подбородок. Какая поразительно дерзкая самоуверенность! Девочка ощущала себя в силе вести со мной судебную тяжбу? Или она полагала, что новый мужчина, вероятно, Каминский, перекроет все ее финансовые затраты? Ошибается. Таких дураков как я еще нужно поискать…
— Если это касается здоровья моего сына, то буду! — сверкала глазами, но тон уже не такой уверенный.
— Не доводи, Яна. Просто не доводи меня. Ты даже не представляешь…
Она просто не знала, что я тоже мог быть другим. Таким, как сегодня. Я этого не хотел. Я никогда не хотел быть зверем. Я человек, но… Но если понадобится, стану.
— Я многое начала понимать, Мирослав, — и почему-то передернула брезгливо плечами. — Вряд ли меня можно удивить и поразить мужской жесткостью.
