Не обращая внимания на подтрунивание, она пытается схватить трусики, но я успеваю спрятать их за спину. Она тянется за ними, задевая меня грудью – такой твердой, такой желанной!
– Отдавай! – шипит она.
– Попробуй, отними!
– Ты такой здоровенный!
Она делает еще одну попытку и почти добивается цели. Я уворачиваюсь, она не отступает: качаясь на каблуках, совершает рывок за рывком, но я перекладываю трусики из руки в руку, и она остается ни с чем.
– Отдавай трусы, Джек Хоук. – Глядя на меня, она почти что задыхается.
– Сначала поцелуй.
Елена роняет руки, прекрасные глаза расширяются.
– Зачем?
– Затем, что я не могу не думать о твоих губах.
– Ты представляешь их на своем члене?
Я встречаю грязное слово стоном, потом смеюсь над удивленным выражением ее лица, как будто она не ждала от самой себя таких слов.
– Возможно. До этого у нас не дошло. А еще мне хочется долгого, самозабвенного поцелуя взасос – такого, какой не мог получиться после нескольких порций джин-тоника.
– О!.. – У нее смущенный вид, я сам не в восторге от своих слов.
Но меня все еще несет.
– Я тебя хочу, Елена, – произношу я тихо.
Она слегка покачивается, как в танце, я тем временем подступаю к ней вплотную и вижу светлые сполохи в ее широко распахнутых глазах, любуюсь ее длинными густыми ресницами, безупречной кожей…
Она вырывает у меня свои трусики.
– Точно, мои! Огромное спасибо. – Она заливисто хохочет, разинув алый рот. Мое сердце пропускает удар.
– Ах ты, мошенница! – Я кладу ладонь ей на затылок, распускаю ее мягкие шелковистые волосы, заставляю их струиться по плечам.
– Что ты делаешь?! – бормочет она потрясенно, уже не смеясь. – Мы в
– Значит, говорить про член в церкви можно?
– Мало ли, что я имела в виду… У этого слова много значений.
– Член, который ты имела, далеко не мал.
Она краснеет.
– Сейчас я тебя поцелую, Елена. Прямо здесь, в комнате для кормящих мамочек.
– Лучше не надо.
– Еще как надо! По-моему, в пятницу я не уделил твоим губам должного внимания. – Я нахожу ртом ее губы, запрокидываю ей голову. – Хочешь сбежать – используй свой последний шанс.
Она прерывисто дышит.
– Лучше не целуй меня.
– Тогда отодвинься.
– И не подумаю.
– Возьмись за ум, иначе это произойдет.
– Не произойдет.
Она уже задыхается, но не пытается отстраниться.
– У тебя есть последняя попытка. – Я несильно тяну ее за волосы.
– Перестань!
Мне смешно.
– Ты как рассерженная кошечка. Ты не двигаешься, хотя я тебя не держу.
– Я не могу!
– Я тоже.
Она переводит дух.
– Это церковь, здесь нельзя.
– Целуются же в церкви новобрачные!
– Ты нарочно меня бесишь? – Она не сводит глаз с моего рта и уже высовывает язычок.
– Я так много хочу тебе показать, Елена!
– Ты про секс? Допустим, я не слишком опытна, но уверяю тебя, что не ударю в грязь лицом.
– Знаю. – Я со смехом прижимаюсь губами к ее губам.
15
Елена
Я уже забыла, как чудесно он целуется, какие мягкие у него губы, как его язык пробирается все глубже и глубже, скользя по моему языку. Его ладони движутся по моим бедрам, потом сжимают ягодицы.
– Елена… – бормочет он, обдавая мою щеку горячим дыханием, и опять завладевает моим ртом, теперь без промедления, уверенно; наши языки сплетаются. На вкус Джек божественен, это волшебное сочетание сладости и темной силы. За пять секунд мы пролетаем путь от ноля баллов до тысячи, нас подгоняет голод и жадность, руки у обоих не знают удержу. Моя ладонь взбирается по его груди, лаская дорогую ткань, мое прикосновение насыщено эротизмом даже больше, чем мне хочется. Соски так напряглись и так рвутся из бюстгальтера, что мне больно. Я хватаю его за волосы и расстаюсь со всеми своими опасениями. Зачем сдерживаться? Целоваться с ним – все равно что обнимать готовую взорваться звезду: горячую, вибрирующую, смертоносную; это то, чего я хочу. Это мелочь, убеждаю я себя, что такого? И потом, этот поцелуй – из тех, о котором нельзя не написать в своем дневнике: он из тех поцелуев, которые не забудешь, даже состарившись.
Он со стоном прижимает меня к себе, давая мне почувствовать удлиняющееся каменеющее орудие у него в джинсах. Я дышу воздухом, который он выдыхает мне в рот, отчаянно впиваюсь ногтями ему в плечи. В его действиях нет никакой робости, никакого промедления, он уверенно берет то, чего хочет.
В пылу поцелуев я оказываюсь прижатой к стене, он заставляет меня поднять руки над головой, его рот скользит по моей шее вниз, осыпая ее пылкими поцелуями. При этом он повторяет мое имя. Боже, как же мне нравится звук моего имени в его исполнении! Это подтверждение того, что он готов съесть меня живьем. У меня уже задрана юбка, он все плотнее прижимается бедрами к моим…
Из динамика раздается голос Патрика, заставляющий нас отпрянуть друг от друга. Свою проповедь он начинает словами:
–
У Джека бурно вздымается грудь.
– Елена, происходящее между нами так прекрасно, что…
Не договорив, он кривит рот и плюхается на диван, стоящий слева от нескольких кресел-качалок.
