Елена молча открывает дверь и манит меня за собой. Жаль, я не вижу ее лицо и не могу угадать ее настроение. Ее маленькие руки стиснуты, в осанке есть какая-то уязвимость – лучше бы ее не было; надеюсь, причина не во мне… Не хотелось бы ее огорчать; хотелось бы совсем другого… Черт, сам не знаю, чего хочу, знаю одно: выбросить ее из головы никак не получается. Знала бы она, как сильно я должен был ей
В комнате полутьма, единственный источник света – окошко, выходящее на аккуратную лужайку позади церкви.
Есть и другое окно, большое, за ним раскинулся внутренний зал храма. Там, в заднем ряду, я вижу женщин, с которыми она пришла в церковь: одна блондинка, другая темно-рыжая, как Елена.
Им это окно кажется зеркалом; так же это устроено в VIP-зале. В углу комнаты, под потолком, висит динамик, из него льется негромкое хоровое пение.
– Нас не видят? – спрашиваю я. – У церкви есть свой VIP-зал, как удобно! – Я кажусь самому себе непроходимым болваном.
– Да, это – помещение для кормящих матерей. – Теперь она смотрит на меня, и я вижу, как у нее вздымается грудь.
Что ж… В детстве я не ходил в церковь и вообще не переступал церковного порога со времени женитьбы одного из игроков несколько лет назад. Ни мать, ни опекуны, ни Люси не учили меня вере.
– Очень мило.
Мы смотрим друг на друга.
Почему мне пришла в голову только эта дурацкая реплика?
Елена опирается о дверь, как будто готовится сбежать.
– Может быть, объяснишь, почему ты здесь? – У нее дрожит голос, и мне это нравится: хорошо, что я так на нее действую.
– Сегодня утром я завтракал с Тимми и с Лаурой. Мы договорились об этом вчера, после пресс-конференции. Потом они позвали меня в церковь. Я пошел, хотя думал, что попрощаюсь с ними у дверей. Надо же было и тебе здесь оказаться!
– В городе всего две церкви, так что вероятность составляла пятьдесят на пятьдесят.
– На стоянке я увидел твою машину. Не знаю, чего я ждал. Если бы я не увидел тебя в фойе, то дождался бы конца службы.
– Понятно. – Она кусает губу.
– Вчера вечером ты от меня сбежала, Елена. Я сказал тебе то, чего никогда никому не говорю, а ты взяла и уехала. – Я подхожу к ней так близко, что от волнения у меня холодеет спина. Мне ли не знать, что означают эти мурашки! Я ее хочу. Ужасно хочу.
Она загораживается от меня руками.
– Послушай, Джек, ты как будто неплохой парень…
– Это не так.
Она хмурится.
– Это так.
Я вздрагиваю. Так обо мне никто не говорит.
– Прочтешь статейки про меня – заговоришь иначе.
– Я читала. Забудь об этом. Все это глупости. Я видела, как ты смотрел на Тимми, и понимаю, как пресса все перекручивает. Я верю не всему, что читаю, Джек. Куинн, к примеру, души в тебе не чает. А еще вчера вечером ты очень убедительно просил прощения.
– Я был уверен, что все испортил, ведь ты удрала.
Она прикусывает губу.
– Ты снял рубашку, чтобы защитить меня от дождя.
Почему она стоит так далеко от меня? Я делаю еще один шаг к ней, не в силах оторвать взгляд от соблазнительных изгибов ее фигуры.
Она выставляет перед собой руку.
– А еще у нас был запоминающийся… День всех влюбленных. – У нее трепещут ресницы. – Я прощаю тебе ложь и бегство. Но учти, это не может повториться.
Под «этим» она, видимо, подразумевает секс.
Она как будто произносит речь: стоит с прямой спиной и ест меня глазами, заставляя молча каяться в содеянном. Немного помедлив, я решаюсь дать отпор. Не зря же я заметил ее взгляд, когда вошел: она смотрела на меня как на леденец, который хочет облизать.
– Я видел тебя голой, Елена. Что было, то было. Запоминающееся зрелище! – Я внимательно смотрю на нее, любуюсь формой ее лица, заставляя ее переминаться с ноги на ногу от смущения.
Я усмехаюсь.
– Не припомню с самой школы, чтобы я так упорно преследовал девушку. Тебя это не радует? – Наслаждаясь ее густым румянцем, я трясу у нее перед носом ее же трусиками.
Елена делает шаг ко мне.
– Ты хотел заявиться ко мне и вернуть… мою вещь? Поразительно! Как я погляжу, ты знаешь, где я живу.
Я колеблюсь.
– Знаю.
– Откуда?
– У меня есть кому поручать такие дела. Хочешь получить обратно свои
– И подойду. – Между нами остается всего два дюйма, я уже чувствую тепло ее кожи, а ее блузка почти касается моей рубашки. Я вдыхаю ее запах – свежесть с капелькой…
– Ты пила виски перед церковью? – Я изображаю изумление. – Совсем забыла про уважение? – Осуждающе цокаю языком.
Елена вскидывает голову и обдает меня негодующим взглядом.
– Допила оставшееся с вечера! Если бы тебе пришлось жить в этом городке и якшаться с моей семейкой – а она, кстати, из сил выбивается, чтобы свести меня с Патриком, то…
Меня уже душит ревность.
– Со священником? Ничего не выйдет! Вы друг другу не подходите. Ты слишком дикая.
– Вот и нет!
– Хочешь, чтобы я напомнил, как ты проявляешь свою дикость?
