Странное чувство – застать поутру чужого человека в своих владениях. Девушки обычно уходят до восхода солнца – не потому, что я негостеприимный хозяин, а потому, что не чувствуют потребности задерживаться. Лучше не представать перед партнером по случайному сексу при утреннем свете.
Рискуя упасть с табурета, она тянется за ручкой, при этом задирается подол еще одной старой рубашки из моего шкафа. Наверное, спереди она завязала ее узлом. Жизель натянула свои лохматые шорты, теперь съехавшие так низко, что виден верх розовых трусиков. Внизу спины у нее красуется хорошо знакомая мне татуировка.
– Почему у тебя татуировка – половина бабочки? – спрашиваю я, садясь с ней рядом.
Она оборачивается и с улыбкой снимает наушники.
– Доброе утро, солнышко! Надерем этому дню задницу? Ты со мной?
Я морщусь.
– Ты, как я погляжу, жаворонок!
Она награждает меня быстрым объятием, спрыгивает с табурета и, пританцовывая, направляется к плите.
– Я никогда не была соней. Я встала в шесть и успела приготовить тебе завтрак: маффины с бананами и орехами. Нашла их у тебя в буфете и решила, что ты их любишь.
Окидывая меня взглядом, она убеждается, что я уже оделся для тренировки.
Едой меня снабжает Куинн, младший брат Джека из его приемной семьи. Я даже не знал, что у меня есть смесь для маффинов. Обычно я ем на завтрак овсянку и протеиновый батончик, после чего тороплюсь на пробежку.
– Я хотела сделать яичницу, когда ты проснешься. – Жизель улыбается, и я чувствую, как рассеивается напряжение вчерашнего вечера.
– Годится. Бекон?
Она радостно кивает, и я достаю необходимое из холодильника. Жизель разбивает яйца и выливает их в миску.
– Я сварила кофе.
– Ты охрененно красивая! – выпаливаю я, налив себе кофе и сделав первый глоток. Удовольствие смотреть, как она краснеет. Я гоню мысли об инопланетянине Девоне, набрасывающемся на нее на космическом корабле.
После кофе я тороплюсь ей помочь: кладу на сковородку бекон и наблюдаю, как он поджаривается.
– Не думай, я заметил, что ты не ответила на мой вопрос о татуировке у тебя на… на спине. Как тебя угораздило? – Мне хочется ее разговорить, и вообще, она действует на меня завораживающе.
Жизель добавляет к яйцам сметану, солит, перчит.
– Дело было в колледже, сразу после первого курса. Я осталась в Мемфисе на летние курсы. А еще это был мой день рождения.
– Чего только не случается на день рождения!
– Ты даже не представляешь… – Она вздыхает. – Я захмелела от пива, и мы пошли в тату-салон. Моя подружка выбрала себе E = mc2, я – бабочку, потому что считала, что это символ перемен, метаморфоз. – Она орудует сбивалкой, делает глоток кофе, ставит чашку, морщит нос. – Больше я тебе ничего не скажу.
Я угрожаю ей щипцами.
– Придется ответить.
– Не могу. – Она крестится.
Я щурюсь.
– Жизель Райли, ты даже не католичка. Что за скрытность? Тебе было больно?
Вообще-то я не думаю, что она кричала от боли. Упав на колени в клубе, Жизель даже не пикнула; еще она лезла по шаткой лестнице в разгар бури, не боясь свалиться.
Я переворачиваю бекон, она с ничего не выражающим лицом выливает яйца на разогретую сковороду.
– Долго жарить? Себе я жарю недолго, но тебе могу подольше.
Нет, так легко она от меня не отделается.
– То, что любишь ты, понравится и мне. Давай, колись! Почему у тебя на пояснице половинка бабочки?
Она зло на меня косится.
– Ты ужасный, знаешь?
– Выкладывай, иначе не получишь бекона.
– Так и быть. В тот год, в январе, я встречалась с одним парнем, ничего серьезного. Он был страшным футбольным болельщиком. Как-то вечером я смотрела у него дома матч национального чемпионата между Огайо и Джорджией…
Я застываю как вкопанный. Картина прояснилась.
– Черт! Я играл в том матче! Я поймал три передачи и выиграл игру! – Я принимаю горделивую позу и демонстрирую бицепсы. – Тебе приглянулась моя атлетическая фигура, студенточка?
Она закатывает глаза.
– Твоим поклонником был мой парень. Он знал наизусть всю твою игровую статистику. Я тебя совершенно не знала, ты был для меня просто игроком в красно-белой футболке.
– Номер 89. Запиши себе! В этом году ты пойдешь на игру.
– Я знаю твой номер. – Она приятно краснеет.
– Что я слышу? Ты взглянула на меня, увидела татуировку, влюбилась и набила себе такую же.
Она швыряет в меня полоску бекона, я ловлю ее ртом.
– Согласна, твое тату меня вдохновило, я помнила его до августа, до самого дня рождения.
Я наполняю тарелку ей, потом себе. Мы садимся напротив друг друга.
– Почему ты его не доделала?
– Мне бы пришлось слишком низко спустить штаны, чтобы мастеру было удобно. А тут еще моя подружка ненадолго отлучилась из мастерской… – Она жует, я хмурюсь.
– И что дальше?
Не сводя с меня взгляда серебристо-голубых глаз, она поправляет очки.
– Дальше мастер кладет свою машинку, хватает меня за заднее место и так сильно сжимает, что у меня сыплются из глаз искры. Потом он держит меня за руки и пытается укусить за… в общем, там же. Я извиваюсь, пихаю его локтем, сползаю с кресла и убегаю. – У нее кривятся губы. – Видел бы ты сейчас свое лицо! Я же говорила, что не хочу об этом вспоминать.
