– Мне надо кое-что тебе сказать.
– Жду непристойных шуток.
– Спасибо за вчерашнюю ночь, за то, что показала мне свое особенное место. Затея удалась.
Жизель невесело улыбается.
– Но я должен попросить прощения. Не надо было лезть к тебе с поцелуями. Сегодня утром я…
– Успокойся, я сама тебя в это втянула. Не хочу тебя смущать. Ты у себя дома. – Она опускает руки.
– Я не смущаюсь, – хмуро возражаю я. Весь день я с теплотой представлял, как вернусь домой и встречу ее. – Извини, что разворчался.
Она щурится.
– Говоришь, поцелуй получился хуже некуда?
– На шкале от одного до десяти я бы оценил его в… – В миллион баллов! – Скажем так, это было…
– Шкала? Какая горькая ирония! – Она прыскает.
– То есть как?
Жизель открывает рот, но только качает головой, бормоча что-то невнятное.
Я убираю руки в карманы.
– Что ж, правила установлены, с поцелуями покончено, дальше все пойдет гладко, – говорит она.
– Точно.
Она кивает, как будто приняла какое-то решение.
– Хочешь, испеку печенье, чтобы перебить запах?
– Как можно отказаться от печенья!
Она торопится в кухню, я, как всегда, следую за ней. Меня тянет к ней, как магнитом, я уже не отличаюсь от Пуки, трусящей за мной.
– Тебе помочь?
Жизель достает сковороду.
– Помоги. Включи духовку на триста пятьдесят градусов и достань из морозильника тесто. Я его нарежу и разложу кусочки через каждые два дюйма. Ты не видел коробки из-под пиццы? Это был мой ужин. Ты сам, кстати, ужинал? Могу тебя накормить. Хочешь спагетти? Домашнего соуса не обещаю, но Миртл хвалит.
– Спасибо, я поел с Лоренсом.
У меня была мысль послать ей эсэмэс с предложением поужинать вместе, но пересилила тревога за отца. Я поехал к нему. Судя по полной грязной посуды в раковине, он был дома, просто я его не застал. Не иначе, он меня избегает.
Сейчас я гоню эти мысли, чтобы сосредоточиться на Жизель. Лениво наблюдаю, как она по-хозяйски расхаживает по кухне, как выбрасывает коробки из-под пиццы и злится, что они не помещаются в мусорное ведро.
Я отодвигаю ее в сторону.
– Позволь мне.
Я подбираю коробки и плющу их.
– Ничего себе, коробки-убийцы! – Она крестится. – Мое проклятие заразно.
– Клянусь, этому не бывать! – храбрюсь я. – Ты видела меня на футбольном поле? Меня никому не удержать!
– Чаще да.
Приятно слышать.
– Я хорошо играю не только в матчах национального чемпионата. Между прочим, что случилось с типом, вместе с которым ты смотрела ту игру?
– Ревнуешь?
– Нет. – Если честно, я бы не прочь с ним познакомиться.
– Да ну, у нас с ним не сложилось. Зато я помню твои биографические данные и фото, в тот вечер они не сходили с экрана. Ты был коротко пострижен, ухмылялся и хвалился своими мускулами.
Все это было напоказ, тогда я еще переживал из-за Ханны.
– Вижу, ты под впечатлением от моей игровой статистики. Почему ты скрываешь, что болеешь за Девона Уолша? Я бы подписал для тебя пару мячиков, может, даже футболку.
Она кидает в меня скомканную салфетку, я ее ловлю.
– Зачем мне все это, когда я
Я сразу возбуждаюсь, стоит вспомнить ее в постели, в задравшейся на бедре майке, из-под которой торчат узкие трусики. Мне уже жарко, пульс ускоряется.
– Что скажешь о нашей первой встрече? Ты не призналась, что узнала меня.
Она роняет голову, делая вид, что изучает гранитную поверхность кухонного «островка», поправляет на носу очки.
– Жизель?
– Все никак не сложишь дважды два, Дев? – Она странно – начиная с шеи – краснеет.
Я подхожу ближе.
– Нет, никак. –
И снова я не могу оторвать от нее взгляд: невольно составляю каталог вариантов выражения ее лица, схожу с ума от выемки в форме сердечка над ее верхней губой и от ее пухлых губ, как специально созданных для…
Миртл громко всхрапывает.
– Мне повторить вопрос?
Она, морщась, швыряет в меня вторую салфетку.
– Как ни трудно мне оставлять вопросы без ответа, сейчас я лучше промолчу.
– Я все еще жду.
– Считай, дождался. Я увидела тебя в игре, сразу втюрилась, попыталась набить себе твою татуировку, а потом, при встрече спустя годы, не набралась смелости признаться, что с замиранием сердца смотрела потом все игры с твоим участием, даже когда ты выступал за нелюбимый мной Джексонвилл! Ты перешел в команду Нэшвилла, Елена стала встречаться с Джеком – и вот я вижу тебя вживую в нашем Общественном центре и теряю дар речи. Как тут было сознаться, что я твоя поклонница? Ну, что, доволен?
– Просто голова кругом, – шепчу я.
Она смеется.
– Правда?
– Ты сложная натура, мне тебя не разгадать. Умница-девушка, футбольная болельщица, твой любимый игрок – я. О чем еще мечтать?
– О печенье?
Смешно!
Она рядом, мы соприкасаемся плечами, наклоняясь и заглядывая в духовку. Я любуюсь Жизель, ее нежным личиком, грудью, обтянутой майкой… Она озирается на Миртл и, подавшись ко мне, шепчет:
