– Я думала, он уже успел с тобой переспать, – хихикает она.
– Он медлит? – вворачивает Тофер. – Я был уверен, что Грег подтолкнет его в нужном направлении.
Мама умудряется одним движением заткнуть рот им обоим.
– Она невинна, разве вы не слышали?
– Сверхъестественный слух! – говорит мне Елена с улыбкой до ушей. – Ошибка новобранца, не обессудь, сестренка. Лучше скажи, когда ты собиралась мне признаться, что пишешь любовный роман?
Я медлю с ответом. Тем временем со стороны помоста доносится барабанный рокот. Мама встает слева от меня, Елена – справа, Джек и Тофер – сзади. Они теснят меня к задней двери.
– Не подведи нас, – просит мама. – Изобрази удивление.
Я упираюсь.
– Мне надо освежить косметику…
– Прекрати. Женская банда Дейзи найдет для тебя наилучшую пару, – говорит Клара. – Твоя мать пригласила всех наличных холостяков в радиусе полсотни миль. На случай если не выйдет с Майком, у нее есть запасные варианты. Здесь дочери дяди Фарли, они тоже в поисках. Они ничего, привлекательные, но потаскушки. Ты их посрамишь. Я просила Синтию их не приглашать.
– Какие бы ни были, они родня, – возражает мама. – У меня не было выбора. А красотой мою девочку все равно никто не перещеголяет. Представляешь, я нашла в Интернете твою детсадовскую любовь, Джуда! Он не красавец, зато одинок. Идем, милая.
Она распахивает дверь, и я нехотя спускаюсь в ногу с ней по ступенькам.
Она тащит меня в шатер, где куча народу аплодирует мне, поздравляет с днем рождения и утверждает, что рада меня видеть. Здесь наши родственники, проповедник и некоторые мамины подруги по церкви, участники постановки «Ромео и Джульетты»; преобладает мужской пол, причем по большей части незнакомый. Один – ему под шестьдесят, – владелец Piggly Wiggly, упорно мне подмигивает.
– Мама, что здесь делает мистер Пиг?
– Лэнс Уайт? Он вдовец. Несколько лет назад его жена, бедняжка, погибла в автокатастрофе. У него прочное финансовое положение. Вырос в Дейзи, член школьного комитета, председатель «Rotary Club», ищет новую подружку, – шепотом докладывает мать, при этом пожимая руку очередному дальнему родственнику с папиной стороны.
– Любит, когда его связывают, – сообщает мне на ухо Клара. – Не годится.
Тетя качает головой.
– Чего только не наслушаешься в салоне красоты!
Мать иного мнения.
– Послушный мужчина бывает неплох.
Я с ней не согласна. Мне подавай такого, который соответствует обозначению «альфа».
Уже через несколько минут, поздоровавшись с двумя холостяками, не обращавшими на меня внимания в старших классах школы, я превращаюсь в автомат: киваю, улыбаюсь, справляюсь, как дела, потом ссылаюсь на жажду и убегаю пить шампанское или лакомиться деликатесами. Я приканчиваю второй бокал и блаженствую, когда мама, тетя Клара и Елена ведут меня в глубь шатра, к скоплению людей. Музыканты играют «Лето 69-го» Брайана Адамса.
Мама указывает кивком на высокого крупного мужчину, стоящего ко мне спиной. Она приглаживает мне платье и волосы.
– Это Майк. Действуй.
Я тяжело вздыхаю.
– Если ты не в курсе, мама, я совершенно не в настроении «действовать».
Клара тянет меня за руку, Елена хватает меня за другую руку.
– Я тоже по нему сохла. – Она мечтательно жмурится. – Подающий бейсбольной команды, и эти карие глаза…
При изучении Майка со спины о нем можно судить только по модным серым брюкам, заправленной в них синей французской рубашке, лоферам большого размера. Одет прилично. Шевелюра все того же чудесного каштанового цвета, он все так же отбрасывает со лба непослушные пряди.
– На него положила глаз твоя сисястая кузина Ками, так что не медли, – торопит меня Тофер.
Рыжей фигуристой Ками тридцать с небольшим, она не замужем и очень эффектна. Платье облегает фигуру, выставляя напоказ каждый изгиб. Она старше Елены и меня и живет в часе езды от Дейзи; мы вместе проводили летние каникулы на ферме.
– Помнишь жабу? – шипит Елена, косясь на Ками.
Еще бы! Когда мне было десять, Ками уговорила меня засунуть себе в трусики жабу, а потом дразнила, что теперь у меня бородавки на «ху-ха» – ее выражение, а не мое…
– Про бородавки от жаб все вранье, но у них есть ядовитые железы, я могла бы отравиться, – говорю я сестре. – Ей повезло, я могла бы разбить ей нос и заставить слушать лекцию по анатомии.
– Она злее мокрой кошки с автогеном из стиральной машины, – предупреждает Клара. – В пятнадцать лет она сперла у моей матери бутылку виски, двадцатитрехлетний «Pappy», по случаю подростковой вечеринки и свалила вину на меня. Сейчас такая бутылка тянет на пару тысяч баксов, жалко, что такое добро пропало зря. – Она сплевывает. – Чистое святотатство!
– Никто не прикасается к бабушкиному виски, кроме нас с Еленой! Это наше наследство! – восклицаю я. Шампанское делает свое дело.
– Тсс! – призывает нас к порядку мать. – Причем тут пьянство? Ваша бабушка была коллекционером.
