Невзирая на его нескрываемое колебание, я считаю, что все идет хорошо, и хочу всего сразу, уродства пополам с блаженством. Он сказал, что не уйдет, и я ему верю.
– Давай все делать вместе. – Я лижу ему сосок, заставляя его дрожать.
– Иди сюда, – зовет он, беря меня за ноги и сгибая мне колени; теперь я почти сижу, упираясь ладонями в капот. Он тянет на себя подстилку – свой пиджак, отступает, смотрит. Вижу, как расширены у него зрачки. Я чувствую себя сексуальной и неотразимой, я голая, я готова для него.
– Что ж, смотри, детка. – Он встает строго по центру, аккуратно вводит в меня головку члена, потом нагибается и впивается губами мне в губы. Я наклоняю голову, чтобы видеть в пространстве между нашими телами все происходящее. Дрожа мышцами живота, он медленно качает взад-вперед бедрами. Мое тело реагирует, как предписано природой: я стискиваю ему член. При этом я смотрю на него снизу вверх и вижу его остекленевший взгляд. Он начинает медленные, ритмичные, осторожные движения, стараясь меня щадить. Он весь в поту, пот стекает по его горлу, проделывает дорожку в волосах у него на груди. Где-то далеко садится солнце, небо за деревьями приобретает ярко-розовый, переходящий в оранжевый цвет.
– Еще… – шепчу я.
– Еще рано, моя красавица.
Его большой палец синхронно с несильными толчками ласкает мне клитор. Мы неотрывно смотрим друг на друга. В мерцающей зеленой глубине его глаз я вижу помимо желания нервозность и надежду, что он дарит мне все, чего мне когда-либо хотелось. О, Девон, какой же ты красивый, какой прекрасный мужчина!
– Детка…
Меня обуревает нежность. Напряжение растет и неизбежно приводит к взрыву. Яркая вспышка, фейерверк, калейдоскоп ярчайших красок. Я парю над самым краем бездны блаженства, опасность лопнуть, разорвать глотку воплем все ближе. Наконец,
– Там так тесно. Жизель! Ты в порядке?
– Да! Пожалуйста, Дев, еще!
Его пиджак сползает от толчков вниз по капоту и падает на землю, теперь подо мной холодный металл. Он овладевает мной, наши руки сплетены, он наклоняется и целует меня.
Мое тело изгибается ему навстречу, ноги стискивают ему ягодицы, таз гибко принимает каждый его длинный целенаправленный рывок. Он ускоряет ритм, бормочет мое имя, забрасывает одну мою ногу себе на плечо, впивается пальцами мне в ягодицы, находит новый угол. Крича в густеющую тьму, он извергается в меня горячей липкой струей.
Зажав мне лицо локтями, он смотрит на меня во все глаза. Я вожу руками по его спине, по каменным мускулам, считаю пальцами позвонки.
– Девон… – Сама не знаю, что скажу.
– Ну, что? – Он играет с моими волосами.
– Вошло. – Лучших слов не нахожу!
– Хорошо было? – В его голосе слышна усмешка.
Я шлепаю его по руке.
– Самый кончик, – дразнит он меня, кривя порочные губы.
Я в шутку ворчу на него, он от этого все больше веселится, обдает мои губы своим жаром, опять целует. Я дышу им. Этот день, это место, это мгновение – я хочу ухватить, запомнить, впитать это навсегда.
Мой будильник срабатывает в шесть. Я переворачиваюсь, тянусь к Жизель и не нахожу ее. Разочарование длится секунды, потом я слышу плеск воды и решаю, что она в душе. Проверяю телефон: никто не звонил. Я опять падаю на подушки и гадаю, как там отец. Надеюсь, с ним все в порядке. В голове быстро возникает наша с Жизель ночь, нарезанная на эпизоды. У меня еще не бывало девственницы, поэтому на лице появляется непрошеная улыбка, и я смеюсь в подушку. Боже, каким же я становлюсь чудаком, лишь только речь заходит о ней! Даже не знаю… Я у нее первый, единственный, кому она отдалась, – от этого голова идет кругом!
Мы ехали домой под рев ее музыки, рука в руке, всю дорогу до пентхауса. Мы целовались в лифте, целовались в холле, смеялись, пока я совал в скважину ключ. Она повисла на мне, я отнес ее к себе в душ, мы вымылись, я положил ее в свою кровать и отдал ей поводья. Она глазела на меня так, словно я – самый поразительный экспериментальный образец, доступный науке. Я чуть не надорвался от смеха. Мы уснули не раньше часу ночи.
Мысли о Джеке я гоню: я ее не обижу, а это главное. Каждая косточка в моем теле восстает при одном только предположении об этом.
