— Зачем вообще надо было меня сюда заманивать? — все-таки поворачиваюсь к нему.
— А я тебя заманил? — расплывается в лукавой улыбочке.
— Мне не шесть лет, Антон, я понимаю, что ты взял меня на слабо. И то, что я пришла, не значит, что повелась. Всего лишь уступила, чтобы доказать, что выше всего этого. И сделать маме приятно.
— Да, мама — это святое, — кажется, смеется надо мной.
— Какой же ты мерзкий, — с шумом отодвигаю стул и встаю. Бесит. — Кто еще тут ведет себя не по-взрослому?
Жесткая хватка на запястье не дает мне пройти мимо него. Я кидаю испепеляющий взгляд в его бесстыжие глаза и надеюсь, что он сейчас превратится в пепел. Отличное выйдет удобрение, отправлю Иде в деревню.
— Ладно, я сдаюсь, Ангелина, — примирительно говорит он, смотря каким-то особенно проникновенным взглядом снизу вверх. Таким он мне нравится: немного жалким и у моих ног. Я устала вечно пялиться на него, как на бога, неплохо для разнообразия поменяться местами. — Выкидываю белый флаг, снимаю барабан. Давай еще раз поговорим?
— Как меня достали твои разговоры, Арсеньев. Что тебе надо от меня, в конце концов? — устало выдыхаю я.
— Кто б еще мне сказал, что мне от тебя нужно, мелкая, — усмехается он. — Все жилы мне вытянула, одни оголенные нервы остались. Только знаю, что нужно.
Он замолкает. Я молчу тоже. Так себе признание, но ты продолжай.
— Кажется, я вчера разгадал величайшую загадку вселенной, — тянет меня на себя, я по инерции делаю шаг вперед и тут же оказываюсь в его твердых руках. Он обхватывает меня за талию и зажимает коленями ноги. Хитрец. Так не убежать. — Ты говоришь “нет”, но на самом деле это всегда “да”.
— Пф-ф-ф, — некрасиво фыркаю я, закатывая глаза. А о какой женщине не скажешь того же время от времени? — Ничего банальнее не придумал?
— Выслушай до конца, — снова ловит мой взгляд и заставляет меня за него зацепиться.
Все-таки сверху он по-особенному хорош.
— Ты строишь вокруг себя стены, чтобы никто не пробрался глубже. Всегда нападаешь первой, чтобы не быть пораженной. И лжешь, чтобы удержать лицо. Или сердце. Я только вчера это понял. Ты так часто врала мне в лицо: “я тебя ненавижу”, “я не буду тебя ждать”, “так мне будет лучше”… — глухо произносит он, а я не удерживаюсь от того, чтобы впиться ногтями в его плечи.
Мне тяжело стоять. Он сейчас препарирует меня без наркоза.
— Я, наверное, был очень глуп.
— И слеп, — добавляю не без удовольствия.
— Туп, слеп, что еще?
— Невыносим!
— Хорошо, — упорно соглашается.
— Ты мучил меня, — признаюсь.
— Ты мучила меня, — не отстает он. — Мы та еще парочка, правда?
— Мы совсем, совсем не пара, Арсеньев. Что тебе опять в голову взбрело? Ностальгия в чемодан попала? Последние презервативы из пачки потратить не на кого?
Я несу откровенную дичь, пытаясь, как он и сказал, ударить первой. Потому что тогда я не проиграю этот бой. Но он не ведется. Только смеется и крепче сжимает пальцы на моей талии.
— Что и требовалось доказать. Убери уже колючки, ежик. Я сдаюсь.
— И что это значит?
— Я возвращаюсь, Ангелина. Я возвращаюсь домой.
Как же ты меня измучил, Антоша. Истоптал мозг в мягкую кашу и вычерпываешь его по чайной ложечке.
Родители возвращаются очень вовремя, как раз между его “я возвращаюсь” и моим желанием дать ему хорошую такую затрещину. Потому что нельзя так. Нельзя разрезать меня вдоль и поперек, и насыпать в открытые раны соли, а потом лить сверху сироп, в надежде, что все само склеится.
Не склеится, загноится.
— Вот, это на турецком рынке купили. Там все так дешево! — мама шумно выгружает содержимое целлофанового пакета на стол. Тетя Валя рядом не отстает от нее и принимается рассказывать, как там все ярко, красочно, улыбчиво. Будто и не они тут красноречиво слиняли от нас и очень вовремя появились обратно.
Я не свожу потрясенного взгляда с Арсеньева.
Он возвращается! Как пафосно это звучит. И снисходительно. Еще вчера он благодарил меня за то, что я его отпустила, а сегодня “разгадал тайну вселенной”. И как я должна реагировать? Поблагодарить, что, наконец, снизошел до меня?
— Вот, это тебе, Антош, отвезешь Яночке подарок.
Меня не хило прикладывает инородным именем. Яночка? Я распахиваю глаза и буквально таращусь на меняющегося в лице Арсеньева. Тетя Валя протягивает ему красивый розовый флакон, он не глядя берет.
— Это розовая вода, — объясняет его мама. — Сто процентов натуральная!
Значит, она еще не знает. А то, что нам показалось за намеренное сводничество с их стороны было лишь нелепым совпадением. Они реально ходили за подарками.
— Спасибо, — кивает Антон. И не объясняется.
Молчит, вертя в руках дурацкий розовый флакон.
