– Подумаю. Может, и можно. Если бы это не Танька была, а кто-то посерьёзнее…
– Если бы это был кто-то посерьёзнее, он бы не согласился катать меня ежедневно за двести рублей, – возразил я.
– Ну давай хоть пару раз в неделю, – улыбнулась мать.
– Давай, – согласился я.
Я понимал, что дело даже не в Таньке. А в том, что меня не будет рядом с ней в этот час. Мама! Прости!
– Что-то мы с тобой опять… не о том, – перевела разговор мама.
– Да, – согласился я. – Ты боишься сказать мне о главном, так как не знаешь, что я отвечу. Например, скажу, что это совпадение. Молитвы – отдельно, а это всё – отдельно.
– Да, Олежка.
– Не бойся. Не скажу. Я понял… почувствовал. Я даже сам себе боюсь в этом признаться. Но признаюсь. И благодарю… Спасибо.
Всё! Сказал. А ведь я боялся признаться самому себе, что мне помогла молитва священника и его масло. Что-то такое во мне произошло. Перетряслось, встало на место. Недаром даже чувство пришло такое, что я сейчас встану и побегу. Мне простились грехи, о которых я не знал, о которых забыл и… И один грех, который я смог разглядеть в себе.
Отец… Недаром всё время молитвы священника я думал именно о нём! И вот думай теперь… Для чего? Зачем? Почему?
Наверно, есть причина и тому, что я неудачно нырнул. И есть причина тому, что мне надо всё это перетерпеть.
Но пока ещё она мне не открылась. Вот как оно происходит… Как открывается… С болью. Совершенно непонятно, непредсказуемо, но совершенно понятно и взаимосвязано.
Как же много всего – на мою больную голову!
Нет, не так!
Как много прекрасного – на мою здоровую голову!
Вероятно, я выпал из разговора на какое-то время. Мама меня не трогала. Мама, спасибо! Мы действительно понимаем друг друга без слов.
Кажется, мне удалось наконец подумать. Нет, не так, как я хотел. Но я не удивился. Значит, надо так, а не иначе.
– Ма! Ты попроси священника…
– Его зовут отец Павел.
– Попроси отца Павла дать мне что-нибудь почитать. О причинах болезней, и вообще… Мне хочется понять, что со мной произошло и почему. Я что-то чувствую, но хотелось бы ещё и понять.
– Попрошу.
– И ещё. Если бы он мог… ну в какой-нибудь день к нам прийти. Или пусть назначит мне время, и Танька отвезёт меня к нему на коляске.
– На службу, может быть?
– Нет. На службу – пока нет. Понимаешь?
– Да. Хорошо, поговорю. И спасибо тебе, сынок.
– А мне-то – за что?
– За две вещи. Во-первых, за то, что ты понял. Не стал отнекиваться и прикидываться.
– Ну, ма…
– А во-вторых… Ты прости, но когда ты разговаривал с отцом, дверь была открыта. Я хотела войти к вам… ну и случайно услышала всё. Не стала входить.
– Понятно… Ну слышала так слышала. И что?
– Да ничего. Поживём – увидим. А тебе – спасибо, Олежка. Требовалось прожить половину жизни, чтобы кто-то наконец сказал, что набьёт за меня морду.
Мама улыбалась.
Хорошо…
Да. Тает, как бриз. Это была моя песня. Моя теперешняя песня, которую я сочинил и которую пою. Компромисс – тает, как бриз.
Надо отвечать за свои слова и поступки. Попытаться сделать это с максимальным достоинством.
И более того. Даже если не было явного «поступка», но что-то произошло…
Прошло три года.
После «скачка» моё восстановление замедлилось. Никакие массажи и реабилитационные центры не помогали. Я всё занимался и занимался, иногда теряя веру.
Каждая попытка начать снова давалась мне всё труднее и труднеее. На сколько меня хватит, не знаю.
Сейчас я всё так же перебираюсь с кровати на коляску. Правда, руки подкачал – перебираться легче.
