– Простил, – повторил я. – Конечно, ничего хорошего нет в твоих… приключениях. Это всё рикошетом… меня ударило, и маму, и ту женщину, и дочку твою. Но в этом ты сам разберёшся. А я тебя простил. Не мучайся. За деньги тебе спасибо, но если это последние – мы с мамой долг отдадим.
– Сынок…
– Па, я только на ноги инвалид, но не на голову. Оклемаюсь и начну зарабатывать. Найду чем. Сайты делать можно, статьи писать. Да много всего. В институт поступлю.
– Сынок… Моя вторая жена замужем давно. А дочка… у неё другой папа. Я её вижу только издали.
– Ага. Олежка, дубль два, – усмехнулся я. – Как её зовут?
– Похоже. Дубль два. Как это ни обидно. Зовут её Оля. А так у меня сейчас всё нормально. В смысле материальном. Я маме твоей на вторую коляску дал уже. Не надо мне ничего отдавать. Я это… У меня мастерская недалеко, я давно хотел квартиру поменять. Например, на ваш дом. А ещё лучше – на ваш подъезд. Чтоб быть к вам поближе. Это теперь у меня такая… мечта.
– А ещё лучше – меняйся сразу на нашу квартиру! – усмехнулся я.
– Олежка… ты понимаешь…
– Почему мы с мамой тебе должны верить? Может, ты просто готовишься к старости? Чтоб в старости одному не оставаться. Мама добрая, она присмотрит. Приготовит, постирает, уберёт. Простить – одно, а верить, надеяться – совсем другое.
– Нет! – отец даже замахал руками. – Нет, я даже об этом не думаю. Да я же не старый ещё! Мне только пятьдесят семь. Это тебе кажется, что я старый. Но ты меня вспомнишь, когда тебе самому пятьдесят семь исполнится.
– Понимаю. Мне дожить сначала надо, я думаю. Но… разве можно два раза войти в одну и ту же реку? Зачем это тебе? Только не говори, что по большой любви!
– Это – другая река, Олежка, – почти шёпотом произнёс отец. – Это – давно уже другая река.
– А как мама на это смотрит?
– Я ей ещё не говорил. Но… я думаю…
– Ты самоуверен.
– Наверно. Я тут узнал… на вашей площадке однушка, рядом с вами, свободная стоит. И продаётся. Правда, дорого. Но, в принципе…
– Да, – обрезал я. – Вопрос надо решать «в принципе». Я не знаю, что сказать тебе. Я вообще – не знаю тебя. Я с тобой разговариваю, можно сказать, в первый раз. Я даже не знаю, можно ли на тебя надеяться, можно ли тебе доверять. Можно ли с тобой просто поговорить. Я не знаю, кто ты, па. Я не держу на тебя зла, но пока не могу кинуться тебе на шею. Вернее, я просто не знаю, могу ли… ну, извини.
– Да, – ответил мой папа. – Дурак я, дурак.
Нормально ответил. Было бы хуже, если бы он начал оправдываться.
– И ты это… ты, па, подумай, прежде чем с мамой разговаривать. Второй обман – это слишком жестоко. Если что – я с постели встану только для того, чтоб тебе морду набить.
Скорее всего, с ним можно поговорить. Но кидаться ему на шею…
Но не стоит обольщаться. А как хочется…
– Как ты вырос, сынок.
– Ага. Дети обычно растут, па.
Что-то сдвинулось во мне. Вот уж не думаю, что у меня нашлись бы слова, чтобы таким образом поговорить с отцом, если бы накануне не произошло всего остального.
Да я и не представлял, что вообще могу так говорить. Когда отец ушёл, я почувствовал себя безнадёжно взрослым.
Взрослым… Что это значит?
Это значит…
В голове почему-то всплыло бандитское выражение из многих фильмов последнего времени: «За базар ответишь!»
На что герой отвечает: «Отвечу!»
Что-то подобное произошло и со мной. Я почувствовал, что отвечаю за каждое слово. Что разговариваю с отцом спокойно и на равных. По-мужски. И этим защищаю мать от новых обманов или просто какой-то нечестности с его стороны.
Потому что мать – женщина. Долго живущая в одиночестве. Изголодавшаяся не то что по любви, а просто по человеческому отношению. Переносящая на своих плечах горе, связанное со мной.
Наверно, её можно легко обмануть тем, что «любовь возвращается».
И он это понял. Он почувствовал.
Когда отец ушёл, конечно, пришла мама.
– Что-то всё дёргаемся, дёргаемся, – сказала она, присаживаясь на стул. – Поговорить некогда. Правда, я обещала тебя неделю не трогать. Так что, если скажешь, что не надо, – я уйду.
– Нет, не уходи. Я тоже… И хочется, и колется.
Мы помолчали. Мать встала и подошла к окну.
– У тебя прошла боль, – сказала она, глядя в окно. – Ты перестал принимать таблетки. Без ломки, без депрессии и прочего.
Я понял мысль матери. И продолжил:
– Я сам сходил в туалет. Говорить боюсь. Пока – один раз. Ощущения другие, но они узнаваемые… Я…
– Ты снова начал заниматься гимнастикой.
– У меня уменьшилась спастика. По сравнению с тем, что было до таблеток. Почти нету её. У меня движется правая стопа и пальцы на левой. Что ещё…
– Чувствительность – как?
– Да, чувствительность. Почти до колен и немного правое бедро. Ещё много чего произошло. В голове. Но я даже не знаю, как об этом сказать.
– Всё?
– Я съездил на прогулку! Классно, между прочим. Танька просится катать меня каждый день, за двести рублей.
– Ну… – тут мама отвернулась от окна, но осталась стоять, опершись на подоконник.
– Ты и так ей денежки подкидываешь регулярно, – продолжал я. – Пусть покатает! Она молодая, ей легче, чем тебе.
