Я отвлеклась на дорогу и замерла, дернув Тамзина за рукав, когда прямо перед нами в лунном свете возникла черноволосая женщина. Берг, кто же еще. Я сразу ее узнала. Миниатюрная и тощая, как спичка. Очень хрупкая на вид. Почти прозрачная. В белом платье из прошлого столетия с пышными юбками.
— Призрак? — При виде нее у меня в горле ком застрял.
— Нет, что ты, — успокоил Тамзин. — Воспоминание.
Тут, весело улыбнувшись, как будто не нам, Берг закружилась в танце и пронеслась мимо. Она была чуть ниже меня и в два раза тоньше. С удивительно тонкой талией, какая бывает, если с детства носить корсет. Движения ее — изящны и плавны, как будто Берг увлеченно занималась танцами с самого рождения.
— Кстати, добрейшей души человек, несмотря на свою несколько отталкивающую внешность. — Тамзин улыбался, глядя на нее. — Все дело в крови, в наследственности. Что поделать — вся в отца пошла. В монгола. А он даже в лучшие времена выглядел как старый злобный хан, готовый казнить любого, кто на него не так посмотрит.
Второй призрак возник возле нас также беззвучно, как и первый. Старик с седыми и длинными волосами, достающими до плеч. Скулы — широкие, глаза темные и злые; губы тонкие, поджатые, недовольные. На его лице сплошь и всюду глубокие морщины, похожие на застарелые шрамы. Суровый взгляд старика никого бы не оставил равнодушным. Как будто у него и правда был палач, рубящий головы без отдыха и сна.
— Когда мы познакомились с Берг, она была простой цирковой гимнасткой, которой даже за выступления не платили. — продолжил Тамзин. — Тогда мы и решили создать с ней что-то новое, что сделает счастливыми и зрителей, и артистов. Времена были суровыми, так что нашу труппу везде встречали как желанных гостей, способных изменить жизнь к лучшему. Может сейчас вся эта затея с карнавалами и парками развлечений кажется чем-то устарелым и никому не нужным, но раньше, поверь, успех шел за нами по пятам.
— На той твоей фотографии, которую нашла Мэлани… Берг не настоящая, да?
Догадка пришла на ум сама собой, как только я увидела Берг в движении. Даже сейчас, в своем полупрозрачном облике, она казалась более человечной, чем то чудище с черно-белой фотографии.
Тамзин мелко кивнул, губы дрогнули:
— Если на то пошло, то и «Берг» — это псевдоним. Когда ее не стало, гастроли были в самом разгаре. Я же не мог просто все взять и отменить. Она бы этого не хотела. Так что я создал ее копию из самых теплых воспоминаний, и мы поехали дальше. Пожалуй, это были самые мрачные годы моей жизни. Представь себе: постоянно смотреть на любимого человека и знать, что это не он, а пустая скорлупа, которая двигается и разговаривает только по твоей воле. И при этом ты еще обманываешь всех вокруг. Ее близких и друзей. И самого себя. Это невыносимо.
Левый глаз Тамзина заблестел, и он резво утер его рукавом.
Он что, растрогался? Я с сомнением посмотрела на Тамзина, нахмурив лоб. Искренен он сейчас, или играет одну из своих давно отрепетированных ролей? С одной стороны я хотела ему поверить, но с другой, увы, понимала, что человеку, способному создавать одних людей из воздуха, а других резать на куски, ничего не стоит выдавить из себя скупую слезу.
Призраки растаяли вокруг нас, и мы пошли дальше, шурша гравием под ногами.
— Ну как, ты все еще убеждена, что я держу девушек в подвалах и пытаю? — Спросил Тамзин, украдкой взглянув на меня. — Чушь. Будь моя воля, я бы с каждой из них прожил бы до старости… Кхм. Их старости. Только вот люди, увы, недолговечны и хрупки. И порою даже глупы: боятся того, чего не понимают.
— Хочешь сказать, что ни одна из тех дам на фотографиях не пострадала от твоих рук?
Если так, то это было бы удивительно, учитывая явную тягу Тамзина к садизму. Я еще не забыла, как он в образе Анри ножом водил по моей шее. Радостный блеск в его глазах в тот миг был неподдельным. Он определенно не оставался равнодушным к страданиям других людей. Его, возможно, это даже заводило.
— Нет, — маг покачал головой, наверняка пытаясь меня надурить. — Одни барышни убегали в ужасе, других отнимали у меня болезни и несчастные случаи. Но по большей части, конечно же, они убегали. И я не в праве их в чем-то винить.
— А Эллен Каллем? Она куда делась? — Одно воспоминание о матери почему-то заставляло меня злиться. — Ты говорил, что с ней случилось нечто… неопределенное.
— Честно говоря я и сам толком не понял, — Тамзин замялся, будто собирался сказать что-то еще, но потом резко передумал. — Сама скоро увидишь.
Огни, мелькавшие впереди, становились все ближе, как и высокие купола цветастых шатров и палаток. Вскоре ветер донес до нас звуки музыки, гул множества голосов и звон веселого, заливистого смеха. Вместе с тем запахло какой-то пряной выпечкой, сладким попкорном… И еще почему-то навозом.
Я оглядела возвышающиеся впереди шатры и у меня неприятно под ложечкой засосало.
— Получается, мама там?
— Да. Пока что.
— Пока что?
— Сама увидишь.
