Пока я закидывала на плечи свой увесистый рюкзак, набитый всяким барахлом, Тамзин успел вернуться к кровати и вытащить из-под нее трость. Черную, но с золотой ручкой, на которой, кажется, была выгравирована морда ревущего льва. Приглушенный свет заиграл на ней оранжевыми переливами.
— Иди сюда, — маг повернулся ко мне и протянул длинные руки.
— Что?
— Ты думала, мы пешком пойдем? — Он удивленно дернул черной бровью. — В прошлый раз тебя отключило, и я повторять эту ошибку не собираюсь.
— И что… Мне нужно просто кинутся в твои объятья?
— Ну же. — Голос стал настойчивее и жестче.
Стараясь не делать резких движений, я боязно шагнула вперед и прижалась щекой к его груди, вдыхая этот умопомрачительный парфюм. Тамзин тут же обнял меня. Сердце неистово забилось, когда темнота всколыхнулась и начала сгущаться вокруг нас.
— Советую закрыть глаза.
Я так и сделала, и через секунду ощутила, как прохладный ветер запутался в моих волосах. Открыла глаза — темно. Подняла голову — над нами растянулось яркое звездчатое полотно, украшенное округлым полумесяцем. Никакого дождя и хмурого неба. Никакого города и шума. Ничего, что бы напоминало о прошедшем жутком дне.
— Где мы?
— Не где, а когда! — Тамзин загадочно улыбнулся. Призрачный свет луны очертил его скулы и выхватил мягкий изгиб губ. — Двадцать лет прошло с этих пор. Удивительно, правда?
Только сейчас я осознала, что продолжаю держать его за фрак, крепко сжимая пальцы. Отпустила, неловко отстранилась.
— Ты и во времени перемещаться можешь?
— Нет, — хмыкнул он. — Только в этот день и только с тобой. Все идет так, как и должно быть. Я всего лишь сохраняю порядок вещей.
— И куда теперь?
Я огляделась. Вокруг — почти пустыня. Мертвый край, как в фильмах-вестернах: обширная пустошь, сплошная растрескавшаяся грязь, высохшие кустарники да выжженные на солнце камни. Далекая каменная гряда, вероятно гигантских размеров, обозначала себя темной рябью на горизонте. Я бы не удивилась, если бы сейчас откуда-нибудь возникли бандиты и понеслись бы к нам на лошадях.
— Куда же еще? — Тамзин махнул куда-то вдаль, где вроде бы мерцал какой-то свет. — На карнавал! Правда, что-то он далековато. Я думал, мы окажемся чуточку ближе. — Он предложил мне локоть. — Держись за меня, не то еще споткнешься.
Он был прав: местность каменистая, особо не побегаешь. Мы прошли шагов пятнадцать, прежде чем он спросил:
— Как тебе сапоги? Они-то хоть не жмут?
— Нет, все в порядке. — Как бы я не любила новую обувь, сапоги, подаренные Тамзином, сели как влитые. — Спасибо.
Звезды светили, но не грели, их белое сияние заливало небо.
— Меня всегда тянуло в пустыню, — признался маг, шагая вперед, — к её горячему ветру и открытым просторам.
— Почему же?
— Пустыня тиха, но не безмолвна. Она все слышит и умеет отвечать. Иногда она оставляет послания на песке. Иногда — в полете птиц или останках съеденной дичи. Пустыня не оставляет никаких тайн. Здесь все всплывает наружу.
— Кстати о тайнах… — Странная романтичная болтовня Тамзина о пустынях меня не заинтересовала. Мне захотелось поговорить о чем-то более насущном. — Ты ведь знаешь, какую Мэл писала статью? Видел ее?
— Да, я ознакомился с ней еще вчера утром. — Он ответил быстро, не задумываясь, как будто знал, что я сейчас переведу тему. — И знаешь, что я скажу? Очень нудная и непрофессиональная писанина. Но с фотографиями — это она, конечно, молодец. Нашла даже те, которых у меня не было. Обязательно распечатаю на память при случае.
— Ага, меня тоже фотографии заинтересовали. Особенно твои спутницы на них, которые менялись рядом с тобой с завидной периодичностью.
— А… — Тамзин покосился на меня, хитро сощурив глаза. — Было дело, да. Вино, женщины, песни… Когда молодость твой верный друг и соратник, разнообразие не чуждо. Очень трудно отказаться от соблазнов. Но со временем, ты не поверишь, надоедает даже это.
— Девушки тебе надоедают? И? Ты их потом съедаешь?
Маг рассмеялся, дернув подбородком.
— Милая моя, да как тебе такое в голову приходит?
— Давай начнем с той самой Берг, чье имя стоит перед твоим в название труппы. — Я насупилась. На удивление об этом оказалось очень неприятно говорить. — Что ты с ней сделал?
— О, как это мило, Имриш, ты пытаешься узнать меня получше. Я польщен.
— Не увиливай от ответа.
Тамзин мягко улыбнулся, его светлые глаза задорно заблестели, и мне стало ясно, почему моя мать клюнула на него.
— Ничего я с ней не делал. Раньше люди болели чаще и опаснее. Холера унесла ее с собой после нашего тура по Франции. Вот что называется: оказаться не в том месте и не в то время. Всему виной грязная вода.
— Она заболела… И, ты ее не спас?
— Имриш, я могу многое, но далеко не все. Я не так всемогущ, как могу показаться сначала. — В мягком голосе послышалась тоска. — Возможно, если бы она сразу сказала, что ей не хорошо, я бы смог ей помочь. Но она старалась казаться сильной. Думала, что просто отравилась. Но все оказалось сложнее. Жаль.
