Я стер капли крови из уголка его губ и увидел, как дрожат мои пальцы. В первую секунду я не мог осознать, что это за дрожь и почему все перед глазами колеблется и размывается, а потом понял: это трясло меня. Это рвалась изнутри вся та боль, которую я давил, когда убивал свою семью; это оживала та боль, которую я пытался похоронить; это были мои слезы, застилающие мои глаза. Я пытался стереть кровь с его губ и подбородка и не мог совладать с руками, а он пытался сфокусировать на мне взгляд, который я боялся перехватить.
- Томми…
Я думал, что закричу на него. Заставлю его замолчать, чтобы не слышать больше, как он повторяет мое имя этим тихим голосом. Оттолкну его, чтобы не ощущать тяжесть его головы на своих коленях и его беззащитность, когда он умирает на моих руках после того, как столько раз терял меня.
Его крыло вдруг начало на глазах бледнеть, словно из него утекала вся тьма, и иссыхать. Я увидел, как сворачиваются и обращаются в пепел длинные бархатные перья, будто кто-то ускорил время. Я увидел, как бледные руки, которые я столько раз прижимал к губам и в которых находил спасение, слабеют и холодеют, и я растирал их дрожащими пальцами, не сводя с него взгляд, словно надеялся, что его это согреет.
Я не сводил с него взгляд, я не мог отвернуться даже на минуту. Его губы двигались, будто он хотел что-то сказать; в нерешительности я наклонился к нему и затаил дыхание, прислушиваясь.
Он повторял мое имя. «Томми, Томми, Томми» - словно мантру. Даже не осознавая, что ему не хватает ни сил, ни дыхания; что он захлебывается и мягкие буквы тонут в его крови. Он повторял мое имя, просто повторял, он даже не звал меня и, наверное, уже не понимал, что я рядом.
И это меня добило. Я положил голову на его грудь, ощущая тяжелый и тошнотворный запах крови, сжал пальцами его руку и заплакал - сначала тихо, а потом, словно потихоньку раздирая швы на невидимых ранах, сильнее. Еще немного - и слетели бы к чертовой матери все мои защиты, вся моя броня, все, на что я надеялся, когда пытался убежать от себя и своих эмоций; меня колотило и мне казалось, что еще немного - и меня сотрет с лица Черной Земли вслед за ним.
А потом все исчезло. Он просто рассыпался в пепел, как моя семья раньше, но я не видел этого; только ощутил, как исчезла тяжесть его головы с моих колен, будто с меня сняли груз, который я тащил на себе.
Облегчения не последовало; я чувствовал себя слишком обессиленным и даже не повернулся, когда в нескольких метрах от меня вдруг раздался тихий шорох и лязг цепей, пока не прозвучал голос - уставший, тихий, но сохранивший властные нотки хозяина.
- Как ты узнал, что он ненастоящий?
Я помолчал, справляясь с дрожью.
- Он сказал, что любит меня, как бы забавно это ни звучало.
Я поднял глаза и перехватил взгляд Адама. Он сидел на земле в том виде, в каком его увели с церемонии, вплоть до ошейника и браслетов, связанных цепями. Его черные волосы были взлохмачены, а на лице и руках виднелись кровоподтеки и царапины.
- А еще он ничем не пах, - добавил я и тряхнул головой.
- Умно, - тихо произнес он.
Поднявшись с земли на ватных ногах, я отряхнул одеяние от пепла и наклонился за мечом.
- Как ты выбрался? Я видел тебя на кресте, - сказал я.
- Долгая история.
Он поднялся на ноги и протянул мне руки, закованные в черные браслеты. Острием меча я осторожно поддел их, стараясь его не поранить, и разрезал, а потом снял с него ошейник и отбросил в сторону, и Адам выпрямился и расправил плечи.
В наступившей тишине мы замерли, уставившись друг на друга. Едва дыша, я смотрел на него и не понимал, как можно было принять его клона за него - настолько разительно они отличались сейчас, когда я стоял напротив настоящего Адама и ощущал дрожь от одной только его близости.
Подняв руку, Адам вдруг резко ударил меня тыльной стороной ладони по лицу, и я повернулся к нему, ощущая, как горит под прохладными пальцами моя кожа. Его глаза вспыхнули.
- Как ты мог прийти сюда, - прошипел он, - когда я сказал тебе не спасать меня?
Даже не успев подумать, я ударил его по щеке и перехватил его взгляд, когда он повернулся, прикладывая ладонь к лицу.
- А как ты мог скрывать от меня все мои жизни? - прошипел я.
Еще несколько мгновений мы стояли друг напротив друга, будто два хищника на одной территории, а потом он сделал шаг ко мне, обнимая меня за талию, и поцеловал меня в губы, и я ответил на поцелуй, сжимая его одеяние дрожащими пальцами и притягивая его ближе к себе. Только сейчас я в полной мере осознал, как скучал и по нему, и по его головокружительному запаху, и по его голосу; от его близости сводило каждую клеточку моего тела - и по этому ощущению я тоже скучал.
Отстранившись, он прижался своим лбом к моему. Вблизи я видел его темные глаза со всполохами пламени, обрамленные длинными и густыми ресницами; видел все его чувства в их глубине; видел, как он скользит взглядом по моему лицу и был уверен, что знаю его мысли - он думал, что больше меня не увидит.
Я тоже так думал и боролся с этой мыслью наравне с Судьями.
