— Шумишь сейчас ты, — произносит на выдохе, а потом вжимает меня в стену, лишая возможности пошевелиться. — Если ты мне сейчас не расскажешь, какого ху… хрена я тут прячусь, я туда выйду и узнаю сам.
— И разбитая губа покажется тебе невинной мелочью, — отвечаю в его же манере. — Если мой папа увидит тебя здесь, живым ты отсюда уже не выйдешь!
— Занимательно. И почему же?
— Он знает, что ты меня душил!
— Я тебя не душил! — произносит жестче, все тем же шепотом.
— Серьезно? Сам в это веришь?
— Нам достаточно того, что в это веришь ты, — Арс прищуривается, смотрит на дверь.
У него такое выражение лица, будто он и правда собирается отсюда выйти. Это плохо, если так, будет скандал. Грандиозный. Они точно подерутся. А я не хочу, чтобы папа с ним дрался. Ему это не нужно. Не нужно пачкаться во всем этом. Отец импульсивный. Очень.
Я виновата, что втянула родителей, знаю, поэтому хочу теперь минимизировать последствия. Для всех.
Вздыхаю. Смотрю Арсу в глаза и наглейшим образом решаю воспользоваться преимуществом. Судя по всему, оно у меня сейчас есть, иначе он бы вообще не согласился спрятаться в спальне. Касаюсь ладонью его щеки и произношу:
— Пожалуйста, сделай так, как я тебя прошу.
Мейхер колеблется несколько секунд, а потом кивает. Его захват тут же ослабевает, но сам он по-прежнему стоит ко мне вплотную.
— Спасибо, — произношу одними губами.
Смотрим друг на друга в этот момент. Глаза в глаза. Кажется, что время остановилось. В эту самую секунду мы словно замерли вне пространственно-временного континуума.
Стараюсь дышать, стараюсь, чтобы сердце так гулко не билось о грудную клетку, но все мои старания бесполезны. Я превращаюсь в безвольную тряпку, когда он вот так смотрит. Злюсь на него, все еще злюсь, и тем не менее поддаюсь этим коварным чарам. Так и раньше было, он меня до скрежета зубов бесил, и тем не менее я тянулась к нему. Всегда тянулась с трепетом и нежностью. Это магия какая-то. Черная, проклятая магия, а я самая настоящая ее жертва.
Замечаю, как у Арса дергается кадык, совершаю вдох. Рваный, громкий. Мы оба это слышим.
Мейхер касается моего лица, и я вздрагиваю. Напрягаюсь, когда он скользит кончиками пальцев по виску, скуле, задевает губы, а потом убирает прядь волос мне за ухо. Все это в тишине. Медленно. Настоящая пытка.
Моргаю и понимаю, что в ловушке. Не могу пошевелиться, не могу отвести взгляд, не могу даже губы разомкнуть, чтобы попросить его больше так не делать. Не трогать меня.
Арс склоняется надо мной. Прижимается губами к моим губам. Обхватывает ладонью щеку, поглаживая ее большим пальцем.
Сглатываю, переступаю с ноги на ногу, а сердце вот-вот выпрыгнет из груди от переизбытка эмоций. Зачем он так? Это нечестно. Пытаюсь вспомнить все плохие моменты, что нас связывают, вытаскиваю их из недр своей памяти один за другим. Вытягиваю шею и расправляю плечи. Злюсь.
Так сильно на него злюсь.
У него же девушка есть, а он тут, в моей квартире, лапает меня. Какой стрем. Какая мерзость.
Отворачиваюсь, сжимаю руки в кулаки и, аккуратно отдалившись от него, тихонечко открываю дверь в спальню и замираю в паре шагов от кухонного проема. Судя по всему, родители не слышали моих шагов, поэтому и продолжают свой разговор, понизив голос.
— Это очень опасная работа, Андрей. Я за нее очень переживаю, — вздыхает мама.
— Я сделал все, что мог, мы не можем опекать ее всю жизнь, Еся. Она сама решила там работать. Все договоренности с этим полковником у нас были в рамках стажировки.
— Может, ты снова с ним поговоришь?
— О чем?
— Я не знаю, чтобы менее опасные дела давали…
— Есь.
По голосу чувствую, что папа в этот момент закатил глаза.
— Ладно… Может быть, ей разонравится все-таки?!
— Может…
Прижимаюсь щекой к стене, а пальчики на ногах сами собой подгибаются. Что за договоренности с полковником? О чем папа с ним договаривался? Моя стажировка была неполноценной? Как же так…
Медленно разворачиваюсь, обхватывая ладонями свои плечи, и вижу Мейхера. Он не то что вышел за мной следом, скорее, просто переступил порог спальни.
Сталкиваюсь с ним глазами. Так противно от себя самой становится в этот момент.
Мейхер сокращает расстояние между нами, не вытаскивая рук из карманов. Встает напротив меня практически вплотную.
— Все фигня, — произносит мне на ухо, а потом расплывается в улыбке, — так и будешь делать вид, что ничего не слышала? — тянет меня за руку на кухню.
Пытаюсь его притормозить, но это бесполезно. Я не обдумала услышанное, не проанализировала.
— Я очень надеюсь, что разонравится. Трупы, бандиты, кровь — все это не для нашей девочки, — сокрушается мама и резко замолкает, когда видит нас с Арсом.
Она тут же накрывает рот ладонью, а вот папа моргает, хмурится, будто пытается разгадать — глюк это или реальность. Они оба в шоке. В ужасе. Я вижу, как плещущаяся в отце ярость достигает критической отметки.
Мой пульс учащается в эту же секунду. Папа с прищуром смотрит на Мейхера, и тот не остается в долгу. Они прямо-таки играют в войнушку этими взглядами.
— Что за договоренности с полковником, пап? — решаю подать голос. Что называется, сейчас или никогда.
